Nayni-Oksana › ~Наполовину индианка: первая свадьба и первый раз расплакалась~

Сколько хотите, если у Вас такая же проблема)))

Nayni-Oksana

Дорогая Найни, добрый вечер))) я написала вам в личку,посмотрите пож- та ( м.б в спаме, тк письмо с форума, у меня один раз так было..). :-))

Первом сари миндалы с Маргилана. На тюбетейках бывают.

Что, простите?..

Несмотря на маргиланские шелка и узбекские тюбетейки, родиной миндалевидного узора "бута́" ("пейсли", "индийский огурец") всё ещё считают Персию. Обсуждение здесь.

Мы встретились внизу с папой, и я, чуть помедлив, поделилась с ним неприятным чувством, рассказала, как пришлось соврать. Он грустно усмехнулся и сказал, что все и так знают, что он мой отец. Как?? Так: все болтают, болтают, обсуждают, кто-то догадался, среди других разнёс. Я себя совсем, конечно, дурой почувствовала. Сейчас это пишу и кровь закипает. Как же ненавижу! Ненавижу враньё в целом, а тем более среди семьи, друзей, любимых. Я совершенно запуталась, кто что знает, кому что можно рассказать, а от кого лучше скрыть. И где мне нужно вести себя как все, а где смело можно быть собой. В тот раз я впервые столкнулась с подобной ситуацией и растерялась, оданко больше не хочу, чтобы это повторилось. Я, это я. Очень даже неплохая. И так любые покупки на рынке я начинаю с фразы "я наполовину индианка, всем сестра, и вот моя семья", чтобы не накручивали мне цены в три раза, так ещё и не иметь права полноценно быть дочерью... Хватит.

Мне было неприятно, однако дуться, когда в распоряжении был всего один день, тоже казалось неразумным. И мне было любопытно, что и как здесь у папы устроено.

Когда закончились уроки и территория значительно опустела, я стала везде ходить и всё разглядывать. В гостиной-библиотеке заглянула на полку с книгами. Там было много про Советский Союз - папа интересовался, а сейчас очень пытается закончить работу по этой теме в JNU. Также я зацепила взглядом "The Immortals of Meluha" с мускулистой спиной Шивы на обложке. Радостно схватила: "О, мне два тома этого романа Иша (кузина) в прошлый раз подарила". Папа скривился и сказал, что это полная фигня, слабенькое развлечение для молодёжи. Странно, думаю, а мне Иша так рекламировала, а она вроде умная девушка. Когда я в итоге дошла до прочтения первой книги, я поняла, что имел в виду папа. Для молодёжи - самое то! Я так зачиталась, что утыкалась носом в книгу и пока шла от дома до метро, и пока ехала до работы в метро, и обратно, и когда приходилось коротать время в безумной очереди в УФМС (по работе). Очередь галдела, спорила, ругалась, махала документами, а я тем временем гуляла по зелёным холмам, пила чистую воду, воевала, боялась, любовалась Шивой. Третью часть пока не закончила - нудновато. Но в целом мне понравилось.

На первом этаже школы перед зданием была асфальтированная площадка, а у забора росли деревья. Папа жаловался, что изначально здесь был сад и много зелени, очень красиво, свежо, но со временем деревья поразила болезнь, и большинство из них выкорчивали. Пришлось сотавить лишь те, что у забора. У здания лежал плакат с названием школы: "Волга-Пионер". Все здесь смеются, когда слышат название, однако мне нормально. Я ещё ребёнком была, когда папа хотел школу с таким названием. "Пионер" у меня больше ассоциировалось с маркой музыкального центра, который покупал папа, и который я очень любила. А папа, видимо, хотел и кусочек русской природы себе оставить, и истории.

Я зашла в некоторые классы внизу - после учеников осталось много мусора, было как-то грязно и пыльно. Что-то было сломано. Когда ты сам ученик, поломка мебели или грязь не кажется такой уж грустной вещью, но когда это всё - твои личные труды, материальные затраты, творение... Да, обидно. Очень. Мне прям захотелось устроить собрание учеников и их родителей, и провести строгую лекцию насчёт того, как себя следует вести в нашей школе, и почему нельзя портить имущество. Вообще было интересное чувство некоторой вседозволенности. Я могла всё трогать, передвигать, везде заглядывать, хоть по столам ходить. Поругать меня мог бы только папа.

Я возвращалась в дом, и прямо перед дверью встретила одного из учеников моего утреннего класса, который зашёл в главные вотора и шагал опять к зданию школы. Он тут же остановился, вытянулся, осыпал меня десятком вежливых и почтительных улыбок, отчитался, куда идёт. А я уже в таком домашнем настроении была, расслабилась. Да, в халате здесь не походишь... В Индии в принципе в халате не походишь, но всё равно. Останься я одна, я бы, может, после дневного душа хотела бы прогуляться по нашей территории в халатике, шлёпках и с чашечкой чая в руках. А тут ученики ходят. Папа сказал, что у некоторых после обеда есть дополнительные занятия, и до самого вечера на территории кто-то есть. Непривычно так.

К этому самому вечеру папа собрался вывезти нас всех в город, потому что мне нужно было прикупить сувениров на рынке. Он вызвал знакомого водителя авто-рикши, мы загрузились на виду у любопытных соседей (самые провинциальные соседи, которых я встречала) и поехали вздымать пыль на неровной дороге. На улице было уже тускло, но ещё довольно светло. Когда мы выехали на большую дорогу, я чуть не задохнулась от смрада... Это была не только пыль, но и что-то горелое, гнилое. Запах не проходил, как бы далеко мы не отъезжали от дома. Казалось, как раз в эпицентр гнилья мы и едем. Поразительно... Годами слышишь приятные отзывы о севере Индии, о реках и горах - это вам не современный мегаполис. И так противно... У меня закружилась голова, я даже подумала, не прикорнуть ли мне к папе. Но между нами крутился и вертелся Ошо, а с другой стороны на папином плече уже укрутилась жена. А папа смотрел вперёд и молчал.

Нам довольно долго пришлось ехать, но наконец мы вышли и практически сразу попали в пучину прилавков. Ряды столов ломились от блестящих украшений, а у меня по традиции стали разбегаться глаза. Поверить не могла ценам: сеты украшений (серьги и ожерелье) довольно хорошего качества стоили по 200-300 рупий. Я очень хотела награбастать побольше, оданко за все покупки вознамерился платить папа, и даже за те, что я хотела взять для совершенно посторонних людей. Все мои родсвтенники так делают. Я не люблю оказываться в подобной ситуации, потому что расплатиться самой мне становится невозможным, а тратить деньги семьи на людей, которые к ним отношения никакого не имеют, мне жалко и неловко. Поэтому я выбрала три сета подругам и несколько блестящих кулонов для себя и так же подруг. Больше не брала. Мне нужно было купить лёгкие шлёпки, и мы зашли в обувной магазин. Обычно мы всегда с папой вместе делали выбор, и сначала так и было. У папы хороший вкус, он чинно, но участливо разглядывал ряды обуви. Жена, видимо, со временем заразилась нашим спокойствием и гармоничностью, и тоже предложила какую-то пару. Я померила несколько шлёпанцев в индийском стиле, демонстрируя их теперь и папе, и жене. Остановила выбор на сипатичных коричневых с камушками, и в них же пошла гулять дальше. Жена уже более активно подходила к прилавкам вместе со мной. Что-то показала папе - он перевёл, что это она для меня предлагала, мол, на мне хорошо бы смотрелось. Ну вот, думаю, я и гуляю со своей мачехой... Прямо как в фильмах. Семьи разделяются, мутируют, а потом вы такие ходят весёлые и все вместе отовариваются. Прямо сказка.

Мы вышли на широкую площадь, которя переходила в ступени и вела к реке Ганга. Стало уже совсем темно, и река казалась чёрной. Я к ней подошла и постаралась ощутить мощность всего момента. Ганга, вот я и встретилась с тобой! Столько про тебя слышала и продолжаю слышать... Ты стекаешь по длинным чёрным локанам Шивы. Ты велика и могущественна... Мы попали на какой-то праздник, потому что повсюду торговцы продавали листья со свечками, а люди пускали их по волнам. Папина жена тоже пустила свечи, а потом умыла Ошо водой из реки, и папу тоже. Я стояла не при делах, но тут она и ко мне направилась. Ой-ой, Ганга... К сожалению, чаще всего в последние годы Гангу видишь по телевизору грязной, мыльной, мутной, с трупами. Я была полностью уверена, что вода заражена, и стала любезно отказываться от обряда. Но меня убедили, что здесь Ганга только начинается и в ней нет ничего вредного. Меня это не переубедило, однако пришлось смиренно склонить голову, чтобы папина жена символично на меня побрызгала. Я затем всю обратную дорогу переживала, не станут ли у меня выпадать волосы. Но обошлось.

Помимо вещей для меня, им пришлось купить одежду, гирлянды, благовония и много прочей дряни. Именно дряни, потому что папа чётко понимает, какая это глупая трата денег - проводить все-все пуджы и дарить в честь религиозных прадзников подарки. А подарки не только родсвтенникам, но и соседям. Помню, как они выбирали добротные шерстяные кофты и жилетки. Пока жена копалась в товаре, папа повернулся ко мне и с такой горечью сказал, что из-за всех этих глупостей из семейного бюджета постоянно утекают значительные суммы, и противостоять этому никак. Так принято. А не сделаешь, все болтать станут и пальцем показывать. Я ужаснулась: и папа вот так теперь живёт...

Уставшие после покупок, мы зашли поесть в кафе. Я только помню, как смотрела на брата и удивлялась тому, что он мой брат. Совершенно другого типа. Абсолютный индусёнок. Папа у меня хоть и тоже польностью индиец, но я с ним всегда смотрелась одинаково. А тут вроде тоже моё, но другое. Тёмненький и глазастый, как Маугли.

Вечером жена совсем раздобрела. Когда я укладывала в своей комнате вещи, она пришла показать мне фотографии с их с папой свадьбы. Она перелистывала довольно страницы и указывала на своих родственников, но моё внимание было приковано только к моим. Как-то я не подумала, что почти вся семья принимала участие в свадьбе. Вот Монти, вот Чару... Сажают папу в машину с гирляндами, улыбаются... Им весело! Моего папу весело женили на этой женщине, в то время как мне это принесло много горя. Но к тому моменту Монти уже успел мне рассказать, что нет ни одного человека в семье кроме бабушки, кто был бы по-настоящему рад данному событию. Всем эта свадьба казалась странной... и неправильной. Но в Индии же всё "надо" и "положено". Кто-то женится, значит, веселись. У меня очень чесался язык спросить жену, что же она своим любимым родственникам о моей маме и обо мне не сказала. Разу уж теперь сидит и довольно мне фотографии со свадьбы с моим папой показывает. Но, конечно, я промолчала. Жена оживлённо спросила, не хочу ли я посмотреть на её свадебную лехенгу живьём. "Конечно!", - практически кричу. Она достала из недр шкафа пакет, вытащила бледно-розовую лехенгу и любовно разложила её на кровати, поглаживая. Лехенга была вся расшита блестящими нитями, и выглядела она старомодно. Но симпатично. Я почему-то подумала тогда, что если бы мне вдруг пришлось жить в их доме, я бы без зазрения совести и тоже очень любовно поставила бы на тумбочку фотографию себя в детстве с родителями. И не убрала бы её ни при каких обстоятельствах. Это моя жизнь. В ту поездку дядя из Дели к моему огромнейшему удивлению достал из альбома три фотографии со свадьбы моих мамы и папы. Я их ни разу даже не видела! У меня челюсть отпала. Дядя сказал, что папа их привёз, когда уехал из России. Помню, что мама не досчиталась потом многих их фотографий и очень сердилась, ругала папу за воровство. А что папе было делать? Он расставаться не хотел. И это была единственная часть семьи, которую он смог увезти. И, наверное, спрятал у брата от посторонних глаз. А от дяди фотографии попали ко мне таким неожиданным образом. Дядя сказал, что я могу их себе оставить. Я, конечно, увезла их в Москву, но ещё долго боялась показать маме в страхе, что она со злости их выкинет. Но всё обошлось, фотографии занимают своё прежнее место в альбоме, я на них любуюсь. Но к чему я это. В восторге от фото своих молодых, красивых, влюблённых мамы с папой я как-то выложила эти фотографии на Фэйсбук, где у меня почти вся семья индийская. Все обомлели, завосхищались, а папа мне потом отдельным мэйлом написал, что, конечно, это здорово, но перед тем как выкладывать такие фото напоказ, я должна была подумать о нём, и о том, как это отразится на его жизни. Что это взболомутит сообщество, заставит всех говорить и обсуждать. У него теперь другая жизнь, и никчему ворошить у всех на глазах прошлое. У меня тогда всё упало. Меня. Заставили. Удалить. Фото. МОИХ родителей. Сделать вид. Словно. Этого не было. Может, и меня нет?

* * *

Следующим утром мы с папой вместе ехали обратно в Дели на автобусе. До остановки папа вызвал того же водителя авто-рикши (папа ещё с Москвы любил иметь "своего" водителя), тот приехал довольно рано. Ошо не стали будить, и попрощалась я только с женой. Я и так собиралась сама к ней подойти перед тем, как сесть в ришку, но папа чуть ни рукой меня подтолкнул: "Давай, попрощайся тоже!" "Щас!" - шикнула я в ответ и с улыбочкой обняла жену. Она тоже меня обняла с улыбочкой, попросила меня их не забывать и звонить почаще. Я даже почти собралась это делать.

Мы с папой сели и поехали к автовокзалу, вздямая пыль на неровной дороге. К сожалению, о Ришикеше у меня не сложилось никакого впечатления, кроме как о бедном, пыльном и грязном месте. Сейчас уже три моих знакомых девушки туда съездили и остались в полном восторге. Они посещали Ашрамы, бродили вдоль рек, плыли по ним, наблюдали за обезьянами. Я за один день ничего этого не увидела, кроме пыльных улиц и грязноватого рынка. К сожалению.

Где-то через час пути в автобусе папе позвонили, и из трубки стали раздаваться ультра-звуки. Это проснулся Ошо, не нашёл меня в комнате и поднял крик, куда делась его Найни диди.

День свадьбы мамы и папы. Денег тогда хватило только на то, чтобы расписаться, и чтобы дома накрыть на стол.

Во время поездки у меня накрылся цифровик, поэтому фото с телефона в неважном качестве.

Nayni-Oksana

Какая красивая пара - твои родители! Ты похожа на них обоих и ни на кого особенно.

Школа у отца просто огромная, классная!

Конечно, в моём отношении к папиной новой семье чувствовался просвет. В основном благодаря Ошо. Помню, когда я только узнала о его существовании (как и о существовании папиной новой жены), когда меня охватил огонь отчаяния, негодования, шока, единственной надеждой на успокоение в данной ситуации была бы личность Ошо. В 18 лет я не хотела никакого брата или сестру, для меня было уже поздно. Тем более, от постороннего человека. Я представляла, как это будет тянуться всю мою жизнь, как я больше не буду просто Оксаной, а буду только "старшей сестрой Оксаной", что мне придётся впустить с вою семью чужих людей, которых я не хотела. Сводный брат - это очень близко. И единственное, о чём я очень про себя молила судьбу, это чтобы Ошо вырос таким потрясающим мальчиком, чтобы я наплевала на все неприятные события и хотела быть его сестрой. Думала, ну хоть путь бы симпатичным вырос, чтобы хоть смотреть было приятно. Помню, как во время первой поездки у папы в телефоне нашла одну фотографию Ошо, где он был совсем маленький и ужасно страшненький. Или с хвостиками, или с косичками. Его застали во время движения - он уставился в камеру, сам был лохматый, тёмненький, щекастый. У меня прям последняя надежда угасла. С о-о-о-очень большой натяжкой подумала: "Может, человеком хорошим вырастет... Очень-очень хорошим..." Много раз заставляла циркулировать в своей голове мысль о том, что Ошо ни в чём не виноват. Он просто родился. Даже не знал про меня. Как бы я ни злилась, на него это проэцироваться не должно. И вот, я его вдруг увидела вживую, подросшего. Везде таскающего мишку, которого я сшила. Безумно хорошенький. Жена у папы, нужно признать, очень даже симпатичная, с такими восточными и хитроватыми глазами. У Ошо глаза более круглые, но им передался разрез на кончиках. Губы папины. Носик хороший. Жиденький, но трогательный хвостик на макушке. Я не знаю, что в последние годы у всех происходит с камерами, но я втихоря сделала несколько фотографий Ошо на камеру Чару, которые затем куда-то пропали. До сих пор обидно. Таких фото больше никто не делал, и не сделает, потому что Ошо теперь другой. Тогда он был увлечён компьютером и не отрываясь в него смотрел. Я была рядом, но брат вообще никого вокруг не видел. Я его щёлкнула впрофиль, в 3/4, когда он смотрел вверх, когда он смотрел вниз. Приокрыв рот, распахнув глаза. Но теперь эти кадры лишь в моей памяти.

Жена неприятная. Она хитрая. Забыла упомянуть о её ожидании второго ребёнка тогда. Мы пили чай вдроём. Я спросила, они ждут мальчика, или девочку, но они не знали. Жена сказала, что очень хотела второго ребёнка. Показала на себя, и говорит: "Я чувствовала, что мне нужен ещё один". И улыбается сидит. Молодец. Папе 50 лет, он школу еле тянет. В общем... Тут и подробности уже не хочется приводить.

После той поездки я в Индию вернулась ровно через год. Всё это время держала внутри образ братишки, который ходил за мной по пятам, пищал, стучал мне в дверь в ванную, тянул за руку, чтобы показать школу. Нет, счастливой сестрой я не стала. Но я уцепилась за возможность изменить ситуацию к лучшему. В каждом письме спрашивала папу, как там Ошо. Папа с годами начал только жаловаться, хорошего ничего не говорит. Все болеют, мамы учеников хитрят с оплатой, родился второй, столько хлопот. Когда Ошо остригли волосы, на фотографии с церемонии, которую прислал папа, сбоку к Ошо протягивали малыша - Арона. Насколько я смогла разглядеть, глазами он тоже пошёл в маму. Ошо был грустным без волос, но по-прежнему хорошеньким, с большими глазами.

Следующей осенью я приехала всего на одну неделю. Сейчас даже не верится, что я потратила кучу денег, сил и времени на перелёт ради одной недели. Но замуж выходила моя самая близкая кузина, Рунджун. Я бы и с Аляски прилетела. Для Рундж я привезла коктейльное розове платьице, духи с перламутром, шёлковую ночнушку с тиграми и тростником. Были писки и визги, девчачьи и сестринские радости. Рундж абсолютно белокожая, с вкраплением зелёного в глазах, самая красивая (не из-за светлости, а просто в целом). Нежная и в чём-то неуверенная. Я для неё стала неким мостиком в мир раскрепощённости и девчачьего веселья - именно со мной ей хочется обсуждать, какая одежда является соблазнительной, болтать про любовь, делать весёлые фотографии. На половине своих свадебных фото Рунджун складывала пальцы в позицию "рок", и я даже испугалась, не испортила ли я свою сестру. Но всё было хорошо, она просто веселилась. На коктейльной вечеринке я первый раз выступала перед семьёй. Специально для Рунджун вспомнила два восточных танца, привезла новое купленное платье со стразами и поясом. Неброско, но всё равно эффектно. Мне все апплодировали, Рундж чуть не в слезах кинулась ко мне с объятиями, я себя чувствовала любимой, любящей, весёлой.

Папа должен был приехать на саму свадьбу. Летом я ездила в отпуск в Калининград, и привезла папе разные морские сувениры, даже хрупкий кораблик целёхонький довезла. Для Ошо привезла деревянную фигурку-ночник в виде совы. Нужно было сзади вынуть палочку, и глаза начинали светиться зелёным. На свадьбу со стороны жениха прибыла фигова туча народу, раз в пять больше всех нас. В основном парни в чёрных костюмах, друзья жениха. Было шумно, весело, красиво, свадьба была по чистой и искренней любви, которую молодым пришлось отстаивать годами. Я шокриовала родственников своим омбре (окрашивание от тёмного к светлому), но сама была очень собой довольна. Многие из гостей показывали пальцем и спрашивали: "Кто она?" За мной вереницей тянулись кузины и племянники. Мы ходили-бродили под шатрами, цепляли со столов вкусности. Я увидела бегущего Ошо в костюмчике. Волосы были теперь короткие, на лбу лежала чёлка. Так тоже было хорошо. Он бежал в моём направлении, и я остановилась, чтобы поздороваться. Он поравнялся со мной, я говорю с улыбкой: "Hi Osho". Он рассеянно взглянул сквозь меня и побежал дальше.

Позже я развернула пакет и стала показывать папе сувениры. Папа остался в восторге, как я и предполагала. Знаю, что ему нравится. Похожий ночник, только в форме кота у меня был и для младшего племянника Куша. Куш меня прекрасно знал и любил, за выступления на cocktail party дал мне сто баллов из ста. Он прибежал, и я попросила его позвать Ошо, потому что у меня для них был подарок. Ошо подошёл абсолютно незаинтересованный происходящим. Рыскал глазами, где бы чего натворить. Когда я достала ночники, глаза у мальчиков загорелись. Потом глаза загорелись и у совы с котом. Для мальчиков этот механизм с палочками был как волшебство. Куш похвастался мне, что теперь ему ночью будет не страшно. Когда Ошо понял, что подарок ему нравится, он первый раз поднял на меня заинтересованный взгляд. У Куша он спросил: "А кто эта тётя?" Куш шлёпнул себя по лбу: "Да это же Найни моси! Ну, Найни диди". Ошо опять на меня вопросительно посмотрел и ушёл ковыряться с ночником. Позже я от кого-то услышала, что в порыве любопытства он разобрал его на части.

Жену папы я вновь увидела на следующий день на приёме, или reception. И всё повторилось вновь. Взгляд в сторону. Вверх, по диагонали, на кого угодно, только не на меня. Ошо носился вокруг. Опять повсюду были мои родственники, и опять всем была понятна ситуация. И опять я подошла первой. Когда я возникла у жены прямо перед носом, она как будто вздрогнула и только меня увидела: "Oh-h-h-h, hi-i-i-i!" Здрасьте. Позадавала стандартные вопросы, спросила о здоровье Ошо. Говорит, ест плохо, худенький. Я вспомнила, что папа меня маленькую называл тараканом или карандашом за худые длинные ноги. Жена взорвалась смехом: "О-о-о, да-да, именно так он и говорит! Карандаш, именно!" Посмеялись, поулыбались, подошёл папа. Я попросила одного кузена сфотографировать нас, когда подбежал и Ошо. Ошо очень не хотел стоять, постоянно крутился и дёргался. На фото смотрел всё время в сторону. Потом убежал.

Когда я уже вернувшись в Москву попросила кузена прислать мне фото с его камеры, оказалось, что и у него повредилась карта памяти, и абсолютно все фотографии сьёрлись. Все-все.

В общем, я просто продолжаю жить дальше. Как была одной Оксаной, так одна Оксана и есть. Всё понятно. Как хотят.