Путеводитель Форум Блог Новости   Реклaма

Мертвый Журнал › Выпендреж

Купить софосбувир даклатасвир.
Карма 30
Ответить
12.11.2014
ПОДВАЛ

Revolution №9

THE BEATLES



Апрель не любил панталоны.

Не те, что продают сейчас в бутиках нижнего белья: с рюшами, со стразами и без, притягивающие. Шелковые, нежно-бирюзовые; дорогие и haute couture.Словом, модные и востребованные.

Ему не нравились так называемые «хэбэшные». Те, что может себе позволить женщина, отказавшая своим детям в сладостях, и новых ботинках – мужу.

Кто откроет она или Мишка или дядя Саша

- Здрасьте, теть Наташ, папа попросил взять у вас одно яйцо. Он должен был позвонить.- Глаза в пол, руки на излом - от отца. Еще чуть – чуть и покраснеет.

Резиновые перчатки на ее руках. Волосы скреплены сзади так, что хвостик торчит сбоку, отчего кажется, что он вот-вот съедет еще дальше - самостоятельный такой хвостик. Женщина в халате. Нижней пуговицы не хватает. Хэбэшные.

- Да-да, конечно. Сейчас,- дверь закрывается.

Панталоны дома, на работе, панталоны на талоны панталоны-шаблоны. Погоны из панталонов целые вагоны панталонов ну где она женщина-панталон-пардон-мамон-салон

- Вот,- улыбка,- пожалуйста, Апрель.- еще одна улыбка. Перчатки она так и не сняла. Панталоны тоже.

можно ли желать такую женщину, нет эту женщину?

Наверх, на свой этаж. Пешком, чтобы чуть задохнуться, чтоб без мыслей и взаимосвязей.

- Пап,- это уже по телефону - можно я включу машинку?

пожалуйстапожалуйстапожалуйста

- Нафига?

- Надо.

Пауза. Скорее из разряда тех, что характеризуют не человека, а ситуацию.

- Ладно, доставай. Только руки не суй, куда не следует.

- Ага.

Щелк.

Опять строчить собрался

Зачем каждый раз одно и то же спрашивать?

В привычной взгляду квартире, уже порядком надоевшей за 16 лет иногда с трудом ориентируешься. Как ты не старайся – все равно не получится то, что ты задумал. Так и в этот раз. Поиски швейной машинки превратились в раскопки Долины Царей.

Кавардак невероятный: носки валялись во всевозможных позах и каждый со своей историей, потому что период между их последней стиркой и «сейчас» мог отследить только местный домовой. Отцовские бумаги, тетрадки, книги, начатые им до ванны и брошеные после, канцелярия самого Апреля, письма, счета, кассеты, вещи, которые они носят, другие, забытые с весны. На кухне он обнаружил даже валенки , которые ни предок, ни отрок, никогда бы не надели,

О, господи, ужас какой

Пап, я, по-твоему, больной совсем

грязная посуда (из этой я ел вчера, из этой сегодня, только не говорите мне, что это плесень), письма, бланки, зонтики, гаечный ключ, золотой ключик, голубой карбункул, маис для петуха и маленькое бронзовое распятие с автографом И.Х.

В шкафах, на антресолях, в холодильнике, баре, под журнальным столиком, в ванной комнате, под ванной, в стиральной машинке, в комоде, на балконе под грудой остатков линолеума, бутылок из под виски, вермута, биттеров, шампанского, под кроватью в его комнате, в диване, за шторами – нигде ее не было.

Телефон нашелся сразу.

Гудок. Щелк.

- Добрый день, будьте добры Корнеева к телефону.

- Это я. Привет еще раз.- ответил отец.

- Слушай, я не могу ее найти. Нигде нет. Начинает помаленьку бесить,- сказал сын.

- Сейчас соображу. Та-ак. Может, я ее Шурику отдал?

- Пап, ну? Такая мысль возникла! Ты ее на корню того этого.- Апрель поерзал на кресле.

- Да подожди ты, чего не имется-то?..Сейчас вспомню... Да, точно она у Шурика. Ты пока был на юге он приходил и забрал. Звякни ему.

Щелк.

Номера телефонов.

Папа ему говорил, что это у него от матери - память на телефонные номера.

Он мог запоминать их охапками. Нужные – ненужные, важные и пустые, ни к кому не адресованные. Надобность в телефонной книге отпала сама собой.

31298 – на работу отцу

33453 – маме домой

876576554 - телефон Шурика

31254 – Ренат

67453 – вызов весны.

Поезда в Китай, радиоволны, колючие проволоки на границе, знакомые собаки, оттепели, дожди, грозы, лица.

Щелк.

- Але,- ответил Шурик.

- Привет. Это я, – сказал Апрель.- Слушай, у тебя наша машинка? Тебе она еще нужна?

- Нет. Я уже закончил. Забегай.

Шурик шил отличные (в смысле отличающиеся от всех) рубашки. Когда Апрель задал ему вопрос, почему он не шьет что-нибудь другое, «ну, брюки там» или другую одежду, тот ему ответил

Когда зима придет, когда выпадет снег, я сошью тебе, мальчик, теплые ватные штаны

- Еще не время, дорогой. Еще не время.

- Тогда можно я к тебе зайду сейчас?- И бросил трубку не дожидаясь ответа.

Осенние ботинки, ветровка, шапку – долой, шашки наголо и с головой в дорогу. Лестничная клетка. В сторону от лифта и бегом вниз. Щелкая каблуками, передвигая ногами так, что одного шага было достаточно на пол этажа, цепляясь за перила оторванным подкладом,

Зашить зашить зашить сегодня

хрустя им как вафлями, превращая тонкую ткань в бахрому. Подклад становился произведением, стихотворением, поэмой, строчкой – единственной, правильной и самой точной в этой поэме. Листком тропической виктории, пальмовой веткой, кожурой на пальме, островом, с его неровным рельефом, горой, скалистым берегом, песком, солнцем, превратившим песок в стекло, тем, что было до песка, скал, острова, воды, океанской соли. Размером всего и каждого, седьмой печатью, памятью, разницей между хорошим и мерзким, становясь теплым, мягким, легким; воздухом, ветром, бурей и парусом. Белым натиском, знаком, песней.

Растирал джинсы до белого каления, выводил из себя соседей, тряс прокуренные подоконники, обгонял лифты, замечал пылинки в лучах. Каждую из них, единственную среди всех, неодинаковую. Забирал с собой, клал на плечо и опять вниз-вниз-вперед. касался чужих, пробегал по ним, отпускал взгляд, опускал ресницы, бил по лодыжкам криками вдогонку, перелистывал этажи, незнакомых, был той частью фонтана, что уже вниз-вниз-ближе, озером под водопадам, листвой под осенним деревом, языком царь-колокола, тенью, стоком канализационных труб, изнанкой черной дыры. скатавшимся мехом на брюхе паршивой овцы, агнцем внутри нее, иссушенной землей под горой Арарат.

Сучил рукавами, выбрасывал лебедей, гнал от себя, гнался за собой. Тек рекой, притоками, ручьями, встревоженными оленями над ними, следами копыт, росой, паром, свежестью, величавостью задумчивого лося, напряжением охотника, слухом добычи, лесным адреналином. Летел сорванной ягодой, прожилками разбивался о камни. Вставал на своем пути колосом, забирал семена одуванчика и на пухе тополином вместе с искрой тающего костра – вниз.

Надрывал горло, проветривал голову, несся.

Вот уже двери, еще одни, машина перед подъездом, корт, мяч по нему, котомки, водители, пассажиры, голый на балконе, кошка на плече, кости на асфальте, собачий кал, ежики в хороводе, месяц под лавкой, вереницы дождевых червей под колесами, вой, вий, чудеса за зеркалом, рабочие, которые их несут, лошадь в траве – видно только уши, колючки на теле текущей бегущей сучки, сворованный опустошенный кошелек,

Это Воронцов из третьего ату его,ату!

опять машина, рога викинга, золотая борода Тутанхамона и слабость матери его – Нефертити, треуголка, трава, пересаженная из Ватерлоо сюда, Вширь. Надежа Крузенштерна, поле одуванчиков, якорное поле, конопля и пустота, залысина между ними.

Крылатые качели. Дальше – немного в горку. За ней - перелесок. Под ней – магазин, киоски, аптека, дом, куриный запах, печеные пирожки, хлеб с изюмом – вчерашний за сегодняшний, больше киосков: на колесах – до вечера, на жестянке – до наступления зимы.

Приди приди приди, скорее приди

Мимо сгоревшего мусора, мимо детей со спичками, взрослых с ремнями, стариков на лавочке возле дома (Женя там – позвонить бы), фотография с Неумелым художником, магазин с необходимыми вещами, размерами ботинок, XL-ями, торговками, товарками, молниями, неуклюжими строчками, швами: двойной, тройной; отутюженными брюками, упакованными рубашками, вечерними платьями, хэбэшными сорочками, бюстиками, плавками, рейтузами, заранее дырявыми колготками (век счастья не видать), бабскими сумочками, дамскими бирюльками,

панталонами!

чеками в корзинке за прилавком, в мусорном бачке возле магазина, асфальтовой дорожкой – по ней, вперед, к пыльным витринам, потерпеть до остановки, мимо девятиэтажки, не останавливаясь и задыхаясь от угарного газа, до кислого привкуса за верхним нёбом под бесцветным небом.

С вывернутыми карманами, зернами гороха, истолченными в манну, пепел – на голову зазевавшемуся прохожему, мимо! прочь от парикмахерской, от детского кафе с химерами на водостоках, церберами на постаментах возле входа, в зубах которых клетки с гномами. Убежал от перекрестка, от знака с нарисованными детьми, бегущими через дорогу, от незнакомой планеты, трех ее спутников, пизанской башни, Фонтенбло, версальских фонтанов, по району красных фонарей, по Trafalgar Square, нехоженой тропинкой вдоль Беловежской пущи до киоска на противоположной стороне.

- Представляешь, он ведь так и не пришел...

- В красном их не было и мне пришлось переться...

- Такие соленые...

- Разница, оказывается, в том, что...

И опять по асфальту мимо дома, в котором ни разу не был. В нем семь подъездов, пять этажей, по четыре квартиры на каждый, по три-четыре человека на куждую, а он ни с кем из

семь на пять тридцать пять на четыре сто сорок на три четыреста двадцать, а если на четыре, то больше пятисот них не встречался!

Не разговаривать с незнакомыми.

Не плевать с балкона.

Не курить рядом с бензовозкой.

Не подпускать к себе диких собак динго.

Не желать осла ближнего своего.

По траве, через кусты: наискосок. По короткому пути. Тропинки, слякотные весной, нагретые летом, хлюпающие осенью (зимы здесь нет – ты и сам это прекрасно понимаешь).

Маленький город – узкие дороги, движущиеся люди, дома в пять этажей, не больше шоколадной коробки, сомнения, окна, занавешенные тюлем, окурки, вымокшие от недавно прошедшего дождя, вилла presidente, всегда конечные остановки, лиственницы, дубы, карликовые березы, ужи в осоке. Либидо, конкурирующее с люмбаго.

К детскому саду, к такой-то матери, к горке, бывшей когда-то зимней, к хрущевкам, холму, на котором они стоят, арке между ними – неуклюжей, сделанной впопыхах. Рядом со столовой, кулинарией с пирожками, «пиццей» с застывшей колбасой, тестом, дрожжевым и не очень, винегретом, толстушкой под подушкой из рассыпавшейся сахарной пудры, скисшим молоком, бисквитными, медовыми, любимыми, разноцветными и разновкусными тортами, кассой на подиуме, очередью за свежими пирожными, перерывом с часу до двух.

Мебельный магазин с витринами, моющей теткой за ними, мылом в ведре, тряпкой в руке, синим халатом с воротничком, кухонными гарнитурами, похожей на похожие друг на друга стенкой, коврами, паласами со стандартными узорами, настольными лампами, бра, светильниками, подсвечниками, стиральными машинами, гардинами, женским отделом, где обязательно по понедельникам распродажа панталонов.

Пробежал рядом с музыкальной школой с какофонией, похожей на шум улицы. Отдышался рядом со средней общеобразовательной необязательной школой. Запнулся у оптики – и во двор, к третьему подъезду дома из красного, подбитым солнцем, кирпича. Три ступеньки до двери в подъезд, девять - первого пролета, еще девять – второго, третьего. Звонок не работает. Стучать четыре раза.

Том Йорк из-за двери пророчил что-то об отсутствии перспективы сюрпризов на новый год. Шурик подвывал, видимо, разделял его мнение.

...три, четыре.

- Иду!- крикнул он из-за двери.

Апрель снял шапку, расстегнул пальто. Звук шаркающих тапочек.

- О, это ты, привет. Проходи.

- Привет, – сказал Апрель, захлопнув за собой дверь.
Drolma ж
Карма 1413
Ответить
12.11.2014
Читаю не дыша... А потом, опа! И понеслось! Офигительно!
Карма 30
Ответить
12.11.2014
Drolma

Спасибо, Надя. Оно в общем-то все давно готово, но я по чуть-чуть, ага?
Drolma ж
Карма 1413
Ответить
12.11.2014
cruelmonkey

Я поняла ) Канешна!! Отличная проза!
Карма 30
Ответить
12.11.2014
Шурик направился в комнату.

- Раздевайся, у меня совсем не прибрано,- предупредил он.

- ты, видимо, давно не был у нас,- ответил ему мальчик.

Вместо вешалки по всей стене прихожей (точнее узкого коридора) были развешены крючки, прикрепленные не вниз, как обычно, а горизонтально. Шурик считал себя оригиналом. Друзья не считали возможным спорить.

Чтобы не возиться с ветровкой, которую совершенно невозможно было повесить ни на один из крючков, Апрель просто кинул ее на пол. Перешагнул через нее и пошел за Шуриком.

В коридоре стоял диван, который всегда и всем мешал. Он занимал половину коридора в длину до двери в туалет и все пространство в ширину. Если вы задерживались в гостях у Шурика, вам постоянно приходилось повторять подвиг Ганнибала, когда тот вздумал перейти Альпы.

Многие не раз напоминали, просили, настаивали на том, чтобы убрать его из прохода, по причине неудобства передвижения, но хозяин отмахивался.

- Во-первых, таким образом я избавляю себя от необходимости делать зарядку. Во-вторых, этот диван принадлежал моей бабушке, и, в-третьих, я первый раз на нем был... - на этом месте детям затыкали уши.

Последний довод тему обычно закрывал, и начиналось обсуждение более интересной темы: кто, когда и с кем (на чем – как вариант) делал это в первый раз.

- Шурик, можно я поставлю чайник? Кофе чего-то хочется, - спросил Апрель и, не дожидаясь «ага», запрыгнул на диван.

Хозяин пошелестел газетой.

- ага. И мне тоже налей, пожалуйста.

Длинные каминные спички, двухконфорочная электроплита, две алюминиевые кружки, заварка в сахарнице, специально прожженная в нескольких местах скатерть с нарисованными танцующими куклами Вуду, колокольчик на чайнике, отцовская картина маслом на стене. Под ней коробка с печеньем, пряниками и конфетами.

Морозильная камера, облитый кислотой подоконник, отчего краска в центре исчезла, а по бокам облупилась от старости. На окнах – две большие, каждая в пол-окна фиги – тоже папина работа.

Перепрыгнул через диван – и в комнату.

Полки во всю стену. Книги как кирпичи в Великой стене. Каждая из них – история. Внутренняя и внешняя. Ex libris Shurikus.

Маркес с Борхесом, Кастанедой, Сервантес с Мольером, Шекспир с Петраркой. Данте.

Сто лет одиночества дон Кихота Ламанчского, которому никто не напишет, даже его Санчо. Призрак Гамлета над спящей сонетной Лаурой. Тартюф, опомнившийся, учится у дона Хуана, общая гробница для вечных влюблённых, одна на всех, полная чаша, - саркофаги и мавзолеи.

Почка вербы на каждой – после весны. По травинке – после лета, листки березы с фотографией заходящего солнца – осенью.

и только снежинки нет снега, потому что масленицу сожгли мальчишки украли белый цвет разорили

Шурик перед каждым сезоном брал их по отдельности с полки по две и, наклоняя раскрытые одну над другой, легонько потряхивал,- это он называл «оживлением».

Ниже – Ахматова, Цветаева, Блок, Мандельштам – больше не вошло, несмотря на то, что в прошлом месяце Шурику сделали стеллажи по специальному заказу во всю стену.

Ведь столько всего избранного, из неизданного, записок, образцов эпистолярного каждого к ближнему, полные собрания сочинений, дополненные, переизданные, подаренные на день рождения, повторяющиеся, (от Некрасова, от Воронцова, Петрова, Васечкина, Левина, Корнеева, Празднева, Рокотова, Женечки, Катюши, Лили, Лилит, Венерки Милосской, Геры, Афродиты, Клеопатры, Апреля), в твердом переплете, карманном формате, крупным шрифтом, золотой тесьмой.

Расположенные в два ряда, по алфавиту. Монолитные внешне, всегда свежие, утренние внутри.

Под ними Пушкин, Бродский, Довлатов, Москва-Петушки, школа для дураков, пролетая над гнездом кукушки, над пропастью во ржи.

Стивен Кинг, Крапивин, Хмелевская

Корней Иванович Чуковский (нет, конечно – шутка).

В самом низу, над полом – настоящие кирпичи, «для создания целостности композиции», покрашенные гуашью в два цвета – бордовый и серебристый.

Апрель сел на пол возле книг.

- Ты знал, что газовая гангрена неизлечима?- спросил Шурик, не отрываясь от статьи.

- Тебе не надоело читать эту фигню? – ответил вопросом на вопрос мальчик.- Это же старые номера. Сколько можно их перечитывать?

- Знаешь, что?.. «Фигня», тоже мне. Ценитель прекрасного.

Шурик аккуратно закрыл страницу и отложил газету на тележку, которую используют в ресторанах, служившую ему журнальным столиком.

- Я не задаю тебе вопросы, касающиеся твоего странного увлечения шитьем, - продолжил он.- Это твои ответы. И ты тоже постарайся не наезжать на меня, дорогой.

Апрель знал его привычку дуться, когда вопрос касался странностей, но это лишь означало то, что он ждет, чтобы его спросили еще раз. Иногда Шурик вел себя как капризная девчонка, и это уже не обманывало тех, кто знал его достаточно долго.

Апрель улыбнулся.

- Как хочешь,- он развел руками.- А все таки, нафига?

Тут уж улыбнулся Шурик.

- Нахал. Нет, малолетний нахал.- Шурик нагнулся чуть вперед, потрепал «мышиные» вихры мальчика. – Ты же и так сам все прекрасно понимаешь. Могу я себе позволить не выходить из образа таинственного и необъяснимого?

Апрель обернулся и взял со второй полки снизу первый том «Анны Карениной».

- Ты не поверишь, но для меня это неудивительно.- Сказал он.

Шурик засмеялся.

- Он еще иронизирует. Интеллектуальный нахал - хуже того, который из подворотни.

На кухне зазвенел чайник.- Иди лучше кофе налей.

Апрель отложил книгу и, не меняя позы лотоса, отталкиваясь руками, «зашагал» на кухню.

- Сегодня понедельник?- спросил он.- Тебе со сливками и тремя ложками сахара?

- Нет,- ответил Шурик. – Сегодня, как в четверг.

- Да вы оригинал, батенька!

- Да. И сейчас я тебе, дытятко, очень оригинально накостыляю по заднице,- ответил Шурик.- Очень интересно, ты в этом же положении собрался и через диван перелезать?

- Нет, что ты, - оглянулся Апрель - я его просто вынесу на мусорку.

Шурик уперся руками в подлокотники и сделал вид, что собирается встать.

-Ну-ка, марш на кухню, а то одна из моих тапок полетит в твою сторону,- сказал он. - И это будет означать только одно - дуэль!

Апрель зарычал и заливисто залаял в его сторону. Побил себя в грудь, издал рев гориллы в брачный сезон, встал на руки, показал язык и попятился к кухне.

Оттолкнувшись руками от пола, приземлился на диван. Пружины, видимо, были категорически против такого варварского с ними обхождения и жалобно выпрашивали защиты у хозяина. Тот не реагировал.

Мальчик налил себе чаю, Шурику – как он и просил - «четверговый» кофе («кипяток в один стакан, кофе в другой, без сахара») и, составив на поднос, понес в комнату.

Гранулированный, в зернах, эфиопский, кофе с приставкой «нес», без кофеина, в таблетках, для эспрессо, не жареный, молотый.



1 декабря, «Местные Ведомости»

Вчера, тридцатого ноября мы потеряли одного из самых видных и заслуженных людей нашего города.

Как стало известно, в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое декабря Топников Александр Петрович, главврач больницы номер девять, попал в автомобильную катастрофу на выезде из города.

Позже выяснилось, что виновником случившегося стал гражданин В., который вел грузовой автомобиль КАМАЗ в нетрезвом виде.

Пострадавшего обнаружили только через двадцать часов после аварии, когда потерпевшему удалось самостоятельно выбраться из машины, которая находилась в придорожном овраге и выползти на проезжую часть, где он и был обнаружен.

Открытый перелом правой ноги, многочисленные порезы, вывих шеи, перелом ключицы – вот тот неполный список травм, которые были получены врачом.

За три дня развилась гангрена правой конечности, – и вот он плачевный результат – сердце человека не выдержало операции.

Мы потеряли не только отличного врача, спасшего не одну жизнь, но товарища, надежного друга, отца, мужа.

Мы скорбим о тебе, и память наша вечна.



Лиственница.

Размер не имеет значения.

Воля к крестовым походам к Новому морю.

- Кофе готов, сэр,- крикнул с кухни Апрель.- Уже несу.

Пируэт над диваном.

- Что ты собираешься шить?- Шурик поднялся с кресла и подошел к двери на балкон. Открыл первую, вторую. Подул свежий ветер.

Ветки березы, закрывавшей постоянно солнце, закачались, радуясь человеку. Ветер начал играть с халатом, распахивая его полы, превращая их в крылья беркута. Расширяя границы, переливаясь на полу, отталкиваясь от него, как от батута, пробежало солнце. Кривляясь на стенах и щекоча косяки, вылупилось зайчиком. Закружило пылинки, потанцевало и выплюнуло их на неокрашенный пол. Укусило тень, затаившуюся теперь под щелью, внизу. Рассмешило, раскрасило полки, каждого из писателей, придав им свежести и объема. Задержалось на потолке, но, не справившись со старой побелкой, отступило на косяк. Дверь в комнату вздрогнула, произнеся старое, как сам дом «скри», и приласкала успокоившуюся на минуту желтую звезду у себя. Луч задергался, разделился на два - поменьше и, оставив одну половинку себя греть иссохшие доски, отпустило вторую к мальчику. Поздоровалось, высунув по-собачьи язык, облизало волосы, глаза, нос, губы, каждую из щек, покопошившись за ушами, добавило на руки Апреля чуть заметных крапинок. Осторожно его ощупав, как слепой тростью выбирает себе дорогу, слилось со своим близнецом на двери.

Его на всех хватит. Оно большое. Каждому достанется от доброты его. Пока оно еще теплое. Пока ему хватает сил. И даже дождь, заливающий его иногда, не повредит, не охладит желание согревать.

Великое днем, спокойное ночью, никогда не отступит, даже если на то уже не будет хватать причин. Изначально сострадающее, не покинет.

Шторы, напомнив о себе несмазанными прищепками, мечтавшие о карьере большей, чем просто закрывающая ткань от чужого взгляда, покровительственно закачались, делая прозрачные намеки на свою возможность быть мантией, или, по крайней мере, юадбным платьем.

Воробьи, присев на перила балкона, что-то внимательно изучали, наклоняя головы то в одну сторону, то в другую. Казалось, они долго репетировали на ветке, прежде чем прилететь сюда. Синхронность их движений завораживала, не давая отвлекаться ни на что другое. Только один пернатый сидел слева от них, но и он внимательно смотрел на танец своих приятелей. Изредка поворачивая голову из стороны в сторону, подражая своей стае.

- Размер не имеет значения.- сказал Шурик.

Три месяца несуществующего сезона

- Что?- спросил Апрель.

- Ты меня слышал и, как мне кажется, прекрасно понял, - ответил мужчина, не оборачиваясь.

Мальчик поставил на тележку поднос с кофе, залил гранулы не три четверти из стакана с кипятком и отнес Шурику.

- Твой кофе.

- Спасибо, мальчик. Поставь на подоконник. Я пока не хочу.

Апрель сделал, как просил Шурик. Подошел к тележке, сел в кресло и отпил из своей кружки.

- Ты чего?- спросил он Шурика.

- Знаешь, это странно. Сегодня я хотел тебе кое-что рассказать, но сейчас понял, что еще слишком, невообразимо рано тебе знать об этом. Не обижайся и не спрашивай почему. Я сам не могу толком объяснить, но знаю точно, что не стоит...

- Ты... - попробовал перебить его Апрель.

- Подожди, дай сказать,- заторопился Шурик. - Да и какого хрена вообще я тут разговорился? Ладно. Забудем. Не обращай на старика внимания. Давай пить кофе.

Шурик обернулся, подошел к стеллажам и сел на пол.

- Ты чего?

- Не важно. Потом скажу,- улыбнулся Шурик.- Ничего особенно важного в моей болтовне никогда не наблюдалось и сейчас я тоже не пророчествую, так что забудь.- Шурик вытянул руку, щелкнул пальцами. Апрель его понял и подал ему пряник.

- У тебя все нормально?- спросил Апрель.- А то ты какой-то,- он нагнул голову и почесал щеку,- странный.

- Молодой человек, вам не кажется, что вы задаете слишком много вопросов, которые вас тревожить в данный момент не должны?- менторским тоном произнес Шурик.

-да, сэр, то есть, нет, мэм, то есть так точно!- Апрель поставил кружку на тележку, вскочил, сделал стойку смирно, отдал честь левой рукой, прыгнул вперед, встал на руки, и загнув ногу, отдал честь ею.

Шурик нагнулся к нему и пощекотал. Апрель с визгом и грохотом свалился на пол.

- Все-таки ты нахал...

- Ага, – передразнил Шурика Апрель. – Ты забыл сказать , что ты в мои годы таким не был, Шу-урочка.

Шурик скинул тапочку с ноги и кинул ее в мальчика.

- Ну, все, - сказал он.- Теперь уж точно дуэль. Выбирайте оружие, сэр. Я намерен преподать вам урок хороших манер.

Шурик поднялся с пола, убрал обе руки за спину, задрал подбородок и вытянулся в струну. Апрель принял игру и тоже выпятил грудь колесом.

- Колючки репейника,- сказал он.- Вот мой выбор! Надеюсь, вы владеете этим оружием, иначе без десяти двенадцать у монастыря Дешо я вам уши на ходу откручу!

Шурик рассмеялся. Его важный напускной вид сразу сдулся.

- Ладно, хватит баловаться. Бери машинку и дуй домой.- Шурик подошел к двери и, достав из-за нее чемодан, в котором лежала машинка, отнес его в коридор. Апрель опять встал на руки.- Скажи отцу, что я сегодня зайду, антипод малолетний.

Апрель вернулся в нормальное положение и пошел за Шуриком.

- А мы сегодня к маме в гости собирались.

- Ну и что, валите к своей маме. Ключи у меня есть.- Шурик прислонился плечом к входной двери, ожидая, пока Апрель наденет башмаки и пальто.- Я хоть вам поесть приготовлю, а то неизвестно чем живы вообще.

- Ой, хочу феттучини, пожалуйста, сделай феттучини! Я даже могу к маме не ходить!- Апрель встал на колени и пошел к Шурику.

- Ладно-ладно. Вставай. Я не мыл пол. – Шурик взял Апреля за подмышки и приподнял.- У, жеребенок, вымахал. Скоро и не поднять будет.

- Сделаешь? Обещаешь?- Апрель сложил перед грудью руки как пудель и заскакал на одной ноге.

- Ну сказал же, сделаю – значит, сделаю. Одевайся.

Апрель застегнул пальто и поднял с пола чемодан. Шурик открыл дверь и пропустил мальчика вперед, уступая ему дорогу.

Апрель вышел на лестничную площадку, не оглядываясь, крикнул «пока» и прыгнул через четыре ступеньки, отчего чемодан по инерции чуть не утащил его вперед.

- Не сломай шею, вертихвост!- крикнул Шурик и, улыбаясь, закрыл дверь.
Карма 30
Ответить
13.11.2014
Пешком, перебежками, через лужу, по асфальту, по траве, по земле, по тропинкам, звенящей походкой, бережно удерживая чемодан с машинкой, подпрыгивая к веткам, отрывая их свободной рукой, теребя листки, оставляя на ладони зеленые разводы, принюхиваясь к ним, морща нос, кидал взгляды на возвращающихся школьников. Не замечал недовольных, из под бровей, осуждающих, колючих, с искоркой, теплых, весенних, ласковых, равнодушных глаз взрослых, попадающихся иногда под ноги.

Под тополями, над кустами, еще раз по траве. Не снижая скорости, размеренно, постепенно набирая обороты, включая попеременно то третью, то четвертую, привлекая табун лошадиных сил, стаи мигрирующих ласточек, облака навозных мух, пчелиный рой, впрягая семейство дельфинов, тех, что знают больше; заканчивая свой путь на одном отрезке и продолжая его на сто миль впереди своей тени, Апрель шел вперед, по направлению к дому. К Мекке, в Абиссинию, к пирамидам, на верхнюю площадку Эйфелевой башни, к венцу статуи свободы, к башням – призракам 2001, в штат Мен, к острову Бали, Святой Елены, над Ватиканом, к Колизею, по колоннам Акрополя, Тауэру, по крыше Лувра к банкам Швейцарии, перепрыгивая через замки Луары, на улицу Кирова к центральному универсаму, к дому 36, 34, 32, 30. Налево, по Ленина мимо ателье «Силуэт», трансагенства, сбербанка, дома №68 к остановке «Локон»

прямо как Лаокоон

и дальше к бывшей «Метелице», женским товарам,

панталоны

суть панталонам, к пивному ларьку, витрине аптеки, подъезду Таньки, фонарям, корове на газоне, бабочке на цветке мать-и-мачехи, гусенице на листе подорожника, французскому бульдогу, ведущему свою хозяйку – лет десять, не больше, волосики жиденькие такие, ямочки на щечках, розовое платье до колен и аккуратный, по поросячьи задранный носик. Её зовут Настя она учится в третьем классе «а» той же школы, что и Апрель. Они никогда не встретятся. Отучившись кое-как до девятого класса, летом после выпускных экзаменов, она влюбится в парня из шараги. Это её любовь, первая и единственная. Ее возлюбленный даст ей обещание никогда ее не бросать, не обижать и любить «пока кровь не вытечет», кинет ей в лицо платье сразу после того, как она ему даст. Настя будет умолять его, просить не оставлять. «Ты же обещал!», «ты сволочь!», «ну, пожалуйста, миленький, НЕ НАДО!!!». Она придет вся заплаканная домой и, пройдя мимо матери, так чтобы та ее не увидела, перережет себе в ванной вены поперек ступенек, мимо зеркального магазина, спектра, встроенного прямо в дом. Когда-то там был видеосалон. Отец рассказывал Апрелю, что в то время, в начале 90-х, когда видик был у каждого тридцатого, существовали своего рода клубы, в которых за приличные по тем временам деньги показывали вышедшие год-два назад фильмы. Народу было – не пробиться, рассказывал отец. Мимо балконов, застекленных лоджий, к корту, на котором мальчишки играли в мяч, к своему подъезду.

Апрель увидел свою собаку еще на углу дома. И побежал.

- Джози! Джози! – крикнул он.

Та подняла голову и кинулась в его сторону, успевая на большой скорости вилять хвостом. Добежала до мальчика, привстала на задние лапы, опираясь на его бедра, прося взять ее на руки, что тот с удовольствием и сделал.

Собака была из порядочных, поэтому никогда не лизала даже самых любимых ею людей в нос, а тем более в губы (ну разве что хозяева не просыпались с утра, чтобы с ней погулять - лишь тогда она шла на крайние меры). Лизнула несколько раз Апреля в правое ухо, пока тот гладил ее и говорил нежности, и вырвалась, чтобы догулять положенное.

Апрель подошел к отцу.

- Ты зачем ее опять на работу брал? Привет, - спросил Апрель.- Она когда-нибудь убежит и будем потом с тобой искать по лесу.

- И тебе привет, деточка. По тем же местам.
Карма 30
Ответить
14.11.2014
ПЕРВЫЙ ЭТАЖ.

Привет!

Курт Воннегут «Сирены Титана»



- Пап, мы сразу пойдем к маме или у меня есть время?- спросил Апрель.

- Смотря сколько времени тебе нужно, – ответил отец.

- Часа хватит.

Они зашли в квартиру (собака – первая, как всегда), разделись. И разошлись по своим углам. Отец на кухню, мальчик – в свою комнату.

Апрель сел на стул, поставил перед собой чемодан и достал из него машинку.

Нитки в среднем ящике, тряпки – в нижнем.

- Пап, ты не помнишь, куда я положил остатки бордового бархата? В ящике нету.

На кухне что-то разбилось. Последовала тихая ругань.

- Блин, ты не можешь не говорить под руку? Я откуда должен знать где твои тряпки?- ответил отец.- Приберись – вот и узнаешь.

Апрель выждал паузу, постукивая кончиками пальцев по столу, и снова спросил.

- Пап?

- Посмотри в большой комнате, под баром,- посоветовал старший Корнеев.- И дай мне спокойно поесть. Кстати, ты будешь?

- Не-а, я у Шурика поел,- соврал Апрель.- Люську покорми.

Собака тут же убежала на кухню.

Апрель встал из-за стула и пошел искать ткань в большой комнате.

Под баром ничего похожего не нашлось. В верхних шкафах тоже. Зато больше, чем достаточно в коридоре под стопкой газет на антресолях.

Он сел за стол, поставил катушку серых ниток, раскроил из куска ткани две одинаковых части, формой напоминающие шорты. Включил в сеть и погрузился в работу.

Прошел час. Мальчик держал в руках готовые бордовые шорты из стретч-бархата. Куски серого сатина были нашиты в беспорядке спереди и сзади. Чтобы прикрыть резинку, апрель нашил пуговиц от старых отцовских брюк по всему диаметру.

В комнату зашел старший Корнеев.

- Ты будешь это носить?- спросил он, делая чуть заметное ударение на «это».

- Нет. Тебе подарю,- ответил Апрель.- Нравится?

- Очень. Но я, пожалуй, воздержусь.- Отец подошел ближе, взял у мальчика шорты и примерил на себя.- да и маловаты они мне что-то.- Он отдал их мальчику.- Определенно воздержусь. А тебе будут как раз. К маме в них пойдешь?

И тут оба рассмеялись.

- Одевайся, пора, - сказал старший и закурил сигарету.

Выключив машинку, надев пальто вместо ветровки и завязав шнурки на ботинках, Апрель зашел в ванную комнату. Направил кран так, чтобы он выходил на пол и включил воду.

- Ну, слава богу, не надо напоминать, а то вечно забываешь.

Отец открыл дверь, пропуская мальчика вперед.

- Пошли.

Вода лилась на пол, собиралась в лужу, затем просачивалась в мелкие трещинки в полу и капля за каплей, сильнее, мощнее, становясь потоком, ручейком на стенах, разливом на потолке этажом ниже, снова собиралась на полу. Кудахтала соседка, бежал наверх сосед. Стучался. Ему никто не открывал. Даже собака не выла, даже тараканы сдохли. Бежал обратно, вызывал милицию, жаловался, спасал коврик в коридоре, успокаивал плачущую жену, бежал вниз, стучался. Ему открывал подвыпивший Иваныч и говорил, что у него не течет. Сосед кричал, чтобы тот заткнул все дырки, был наготове, спасал коврик в коридоре, чтобы бежал еще ниже, а он, сосед побежит помогать своей жене. Потому что она у него в панике, плачет, воет. Они все время нас топят. Вот пойду в ЖЭК, будут знать. Нецензурно бранился и бежал домой. У жены не хватало ног. Она сбилась с рук, чтобы перелить море в ванну. Она кричала, задрав голову вверх. Вы вконец уже оборзели, гаденыши. Нет, ты посмотри, а, нет, ну ты только посмотри. Сволочи, а. Нет, ну сволочи, а. И как только совести хватает. Он вытаскивал весла из шкафа, резиновую лодку и увозил ее к шалашу, взяв с собой из необходимого только кусок мыла и нестиранные плавки. Там они разведут костер. Заплатят за долги. Пройдут путь очищения и вернутся на true way, но течение упорно увозило их обратно, к ванной, где опять приходилось вычерпывать, промачивать сначала старые вещи, вытащенные из кладовки, затем те, что редко надевают, а потом и те, что в обиходе. Вода льется, не унимается. Приехали сантехники, бригада экстренного вызова, нашли вентиль, потеряли, выпили, покурили, поматерились «маненько», собрались с силами и снова нашли. Закрутили, вывернули, уехали. А старик со старухой так и остались сидеть у синего-синего пресного моря.

Апрель с отцом шли по улице. Иногда прислоняясь друг к другу, иногда отталкиваясь. Отец непрерывно курил. Апрель неотрывно смотрел под ноги. Отец делал ему подножки, Апрель молча перескакивал через подставленную ему ногу и шел дальше. Отец шел, сунув свободную руку в карман, Апрель нагибался и рвал траву, гладил собак, пятился задом наперед, прыгал, вертелся на одном месте, догонял отца.

На плече у Апреля сидело чучело канарейки, на правый рукав присела бабочка.

Зимы не будет, так почему бы бабочкам не полетать чуть дольше обычного?

Черное отцовское пальто, купленное на премию, отлично смотрелось. Стандартный фасон. Никаких излишеств.

Шаг делает отец, шаг – сын, тип – отец, топ – сын, по-топ, по-топ, хи-хи.

- Сигаретой не угостите?

Отец молча достал пачку из кармана и протянул.

- Можно две?

В ответ пожал плечами – травись, мол.

- Благодарю.

Тип-топ.

Бла-бла.

Апрель убежал вперед, оглянулся. Засунул руку по-отцовски в карман и пошел ему на встречу, расстегнув верхнюю пуговицу на пальто – как у отца. Не доходя несколько шагов, развернулся и опять убежал вперед. Согнулся, и, опираясь на воображаемую трость, дергая рукой и мелко тряся головой, снова пошел в сторону отца.

- Прекрати баловаться. Люди смотрят,- сказал отец.

На их языке это читалось как «давай-давай посмотрим на что ты способен» и Апрель прекрасно его понял. Они вообще хорошо ладили для сына с отцом. Похожие внешне, но отличающиеся внутри, они стали бы лучшими друзьями, если бы не состояли в такой близкой родственной связи. Отец, чувствуя себя ответственным за сына, иногда перегибал палку с воспитательской деятельностью, но Апрель это пресекал и даже сейчас, когда мальчик стал подростком, отношения никогда не переходили на крик. Изредка возникала ситуация, когда понимание заменяло упрямство, но это решалось либо разбитой вместе тарелкой, либо молчаливым походом в лес, где, валяясь в траве или на прошлогодних елочных иголках, оба постепенно приходили в себя. Мизинцы, протянутые друг другу на встречу были залогом.

Апрель отошел от отца, остановился, присмотрелся. На газоне лежало колесо. От велосипеда. Апрель поднял его, выдрал рогатку, за которую цеплялась мусорка, выбросил контейнер. При этом он чуть не попал в девочку, сидевшую на расстеленной чистенькой скатерти. Мусор вывалился прямо на кукол, сидевших за кукольным игрушечным столом.

Апрель на ходу выломал спицы у колеса, подцепил рогаткой и покатил по асфальту, догоняя отца. Девочка еще долго плакала, очищая своих кукол от обертки шоколадки (ее съел пятиклассник Воронов, который только что получил двойку по литературе за то, что не подготовился к домашнему заданию), отлепляла налипшую на волосы Красавицы Танечки жвачку, вытирала крохотный кухонный столик от вылившихся на него остатков колы, (Лавров не знал, что сегодня позвонит Чижов и позовет его в гараж выпить. Пока он просто возвращался с завода, где работал уже двадцать четыре года. Он пошел на завод, когда ему было семнадцать, и работал там, пока его не призвали в армию. Через три месяца ему должен исполниться сорок один год. Сегодня он будет возвращаться из гаража, по обыкновению проводив Чижова до арки во двор. Он пройдет еще метров шестьсот, когда к нему подойдут трое и спросят время или попросят закурить. Его найдут жена с сыном около трех ночи. Без куртки, босиком в бессознательном состоянии. Сорок один они отпразднуют вместе. Те трое...но не будем о них.), девочка все еще плакала, когда убирала почерневшую кожуру банана со скатерти, когда зажав одной рукой нос от затхлого запаха отсыревших бычков сигарет, складывала своих подружек Красавицу Танечку, Прикольную Девчонку-Забияку Леночку, друга Танечки Антона, обеденный столик, миниатюрные табуреточки, чашки, чайничек, и большую коробку из-под конфет, которая осталась еще с первого июня, когда девочка с папой и мамой ходили в гости к бабушке, которая и подарила ей эту коробку. Все это она складывала в свою походную сумочку. В этом году она не пойдет на улицу со своими подружками. Может, первого июня, с бабушкой? Какие мальчишки все-таки дураки. Ой, деточка, как ты права. Ты даже представить себе не можешь насколько. Дураки и есть.

Колесо катилось вперед. Апрель направлял его, помогая рогаткой.

Отец не менял темпа, поэтому выходило, что он то выйдет вперед, то наоборот отстанет. Периодически прикуривал новую сигарету, смотрел сначала направо, потом налево, когда подходил к перекрестку, переходил через него, ждал зеленого сигнала, не дожидался, и шел на красный.

Проходя мимо краеведческого музея, он остановился. Перед входом стояла прислоненная к стене табличка, сообщающая о выставке фотографических работ Корепина В., которая продлена до тринадцатого октября.

- Апрель, давай сходим как-нибудь,- крикнул он мальчику, обогнавшему его на несколько шагов.

- Давай. Только не сейчас. А то она опять куда-нибудь соберется,- обернувшись ответил ему Апрель.

Отец любил фотографировать. На своем любительском фотоаппарате он нащелкал в свое время немало удачных снимков. Но видимо для всех однажды наступает время, когда ты перестаешь замечать интересное вокруг, и фотографируешь только семейные торжества, редкие выходы в лес и пляжи юга, если удается скопить за год сумму, подходящую для дальней поездки.

Под ногами не было ничего интересного, кроме копеечных монет, червяков и окурков. По дороге с работы тоже ничего не было. Сыну уже шестнадцать и он фотографируется в других компаниях, где не бывает взрослых.

Излишки возраста, думал отец. Подними голову, говорил ему сын. Недостаток нового, думал отец. Заинтересуйся, говорил ему Апрель. Работа – дом – сын, говорил отец. Плюнь и разотри, думал сын. Пойдем, погуляем, давай на пруд? о, клевая погода, может в лес, говорил Апрель.

На этой стороне был кинотеатр «Родина». Туда мало кто ходил. Мода на кино еще не пришла в их городок, поэтому не было ни ярких афиш, ни зазывающих плакатов. Изредка появлялось небольшое объявление (в основном в детские каникулы). Такого то числа будет показан фильм – название – цена. Обычно это были «киношки», показанные в областном городе годом раньше.

Одно время в вестибюле располагался компьютерный клуб «Атлантида». Клуб стал не рентабелен. Его закрыли. Как вы лодку назовете, так она и поплывет. Так, кажется? Директор кинотеатра попробовал организовать ИП «Филимонов» по продаже цветов, но ему не дали. Сказали, что он может «заниматься всем, чем угодно, но вне кинотеатра», а использовать муниципальное здание в личных корыстных целях ему никто не позволит.

Апрель разбежался, катнул колесо и не стал его догонять. Рогатку прислонил к стене кинотеатра.

Асфальтовая дорожка вела наискосок к магазину, который назывался раньше «школьник», а теперь он стал многоуровневый, разнонаполненный и потерялся среди сотни похожих.

Дом как дом. Двухэтажный, двухподъезднный. Висящая

с зимы

давно табличка сообщала, что стоит быть поосторожнее. Опасность заключалась в неких «сосулях». Что это было такое, и почему они были так опасны, вряд ли кто-то еще помнил в этом городе.

Санки пошли на санках кататься у тебя есть коньки лыжи Илюшка, бери клюшку, пойдем в хоккей играть биатлон снег снежинки наст хруст

Во дворе перед домом стояла трансформаторная будка. Рядом с ней качели, и деревянная сушилка для белья. Перед подъездом копошилась ребятня.

Обычный двор, стандартный дом, каких полно и у вас в городе. Ничем не выделяющиеся дети. Карусель, наверняка сделанная по ГОСТу. Бабулька в окне на первом этаже, ласточкины гнезда под нависающим карнизом. Подвал, где хранят старый хлам и картошку. Цветы на подоконниках, трава у дома, кошка, вылизывающая хвост, собака, выбежавшая из подъезда с громким лаем и погнавшаяся за этой кошкой. Все как везде.

Только одно в нем было не так. Именно в нем и жила мама.

Первое слово.

Первый поцелуй женщины.

Все о моей матери.

Сначала была мама.

Только одну можно любить по-настоящему.

Слышишь плач? Подойди к ней. Ей наверняка хуже, чем тебе.

Мама, мамочка, родная, миленькая.

Сказка. Волшебство. Жизнь. Таинство. Мама.

Поговори с ней.

Зачем? Она твоя мать. У меня есть своя – она мне дороже.

Только в одном случае нельзя быть эгоистичным – это когда тебя просит мать.

- Привет, мам, – сказал Апрель, чмокнув ее в щеку.- Я надеюсь, ты никуда не собираешься?
Карма 30
Ответить
19.11.2014
- Привет-привет, обормоты, проходите. Я уже целый час вас жду.

В квартире был недавно сделан ремонт. Пахло краской и побелкой. В прихожей, справа вверху, уголок обоев отклеился и висел. Идеальный порядок. Строгая мебель, ничего лишнего.

Ремонт обошелся в трехмесячную зарплату, несколько тысяч нервных клеток и зонтик, который прихватил один из строителей.

- Тут немного не прибрано,- сказала мать.

- Лен, я тебя умоляю, - ответил ей отец.- Может, навестишь нас как-нибудь и сделаешь так, чтобы и у нас было так же «немного не прибрано»?

Апрель снял пальто и кинул его сначала на пол, потом вспомнил, что он пришел туда, где всегда чисто, и повесил его на плечики. Подошел к матери, поцеловал в другую щеку и прошел на кухню.

- Мам,- крикнул он оттуда,- у тебя есть чего-нибудь пожевать?

- Посмотри в морозильнике, - ответила она.- Там должны были остаться пельмени. кастрюля сам знаешь где.

Отец не стал напоминать Апрелю, что тот ел у Шурика, растущий организм и все такое. Апрель не волновался по поводу того, что отец его заподозрит. Растущий организм и все такое.

- Ага,- ответил он матери.

Родители прошли в гостиную. Отец сразу сел за фортепиано и стал наигрывать что-то медленное и грустное.

- Как дела? - спросила мать.

Последовала гамма до мажор.

- Понятно. А конкретнее?

- У Апреля?

- Да.

Отец сыграл начало фуги ля минор Баха.

- Ага. Юность хлещет изо всех пор, понятно. В школе все в порядке?

Из под пианино выползла белая крыса, принюхалась и засеменила к ноге отца.

- Марусенька, здравствуй девочка.- он взял ее за брюшко и положил на ногу. Крысе не сиделось на месте. Подергивая носом, шевеля усами, она полезла по свитеру на плечо. Уселась там и притихла.

- Знаешь, Корнеев,- не дожидаясь ответа на свой вопрос, сказала мать,- я тут поступила на курсы повышения квалификации,

- Мама, я возьму у тебя Кинга? – донеслось из соседней комнаты.

- Конечно дорогой. Только не перегибай корешки,- и продолжила.- Так вот, Корнеев, ты или Апрелька не могли бы периодически навещать мою квартиру? Ну, там поливать цветочки, Маруську кормить.?

Она заметила , что Корнеев нахмурился и покачивает ногой.

- Обещаю не задерживаться, – заторопилась она.- я же ненадолго. Всего-то полтора месяца.

- Мне совершенно не с кем оставить крысу. Да и цветы погибнут.- она сложила перед собой руки в умоляющем жесте. – ну что вам стоит? Апрель мог бы заходить после школы, или ты после работы. А я как приеду, у вас приберусь. Привезу вам чего-нибудь. А?

Отец продолжал качать ногой и теперь играл всего две ноты в быстром темпе. Ля-бемоль-ля-бемоль-ля-бемоль. Игралось это намного быстрее, чем написано.

- Ты же должен понимать, что это очень важно для меня. Это повышение зарплаты, повышение в должности. – она убрала ноги с дивана, встала и заходила по комнате, заламывая руки, без конца поправляя прическу, что свидетельствовало о крайнем волнении.

В наше время это так важно – иметь образование, а я все отдала Апрелю и вот теперь вынуждена бежать за упущенным. Это такой шанс, ты не понимаешь. – Она начала повторяться. Бывшая жена не видела, что бывший муж улыбается. Ему казалось это очень забавным, когда она вела себя так, как сейчас.

- У меня может быть больше не будет такой возможности. Ты же не хочешь, чтобы я вот так и состарилась, ничего не добившись, ничего не достигнув. Мне и так тяжело. Я выкручиваюсь, как могу. Выбила такую путевку для Апреля.

Корнеев решил подлить бензина в горящую избу.

- А я живу с ним. Если ты забыла.

- Да ты что?- Пламя поддержало идею Корнеева.- а я его к твоему сведению, родила и жила с тобой целых пять лет. Что это, если не подвиг, я не знаю. Ты не понимаешь, что для женщины выносить все твои выходки и быть счастливой понятия не совместимые.

-Стирать за двоих мужчин, готовить для них, работать на двух работах, потому что муж видите ли не считает для себя возможным трудиться на заводе, как все нормальные мужики. Видите ли, это расходится с его моральными принципами. Он ведь несостоявшийся музыкант, неудачливый художник. У него благородное сердце и обостренное мировосприятие. Как там говорится? Тонкая душевная организация. – Огонь съел ноги и уже подбирался к груди.- Нет уж, уволь, я не согласна на такое. Терпела сколько могла. Пока были силы.- Волосы у нее растрепались, выбившись из расстегнувшегося зажима. Руки шли на излом все больше, становясь похожими на лапы хамелеона. - Сколько можно!- Огонь добрался до лица и грозился перейти на волосы.- Я ведь не железная, в конце-то концов. Вы меня совсем не жалеете.- Она попыталась заплакать, но у нее не вышло. – Нельзя столько сидеть у меня на шее.

- Мне уже не двадцать и даже не тридцать, чтобы выдерживать такие нагрузки. Я хрупкая женщина. И я уверена, что ни одна на моем месте не выдержала столько, сколько выдержала я .

- Я держалась, но больше не могу.

Еще огня! Больше огня!

- Ты ушла от нас одиннадцать лет назад. Так, к сведению, если ты забыла,- не переставая играть сказал отец.- С тех пор ты только уезжаешь, повышаешь квалификацию и сын у тебя ночует только тогда, когда ты уезжаешь в командировку.

- Апрель? Подойди сюда, пожалуйста,- сказала мать, взяв в руки базуку.

Мальчик остановился в проеме.

- Ну, чего еще? Я читаю.

- Скажи папе, ты любишь свою мамочку?- она с вызовом посмотрела на играющего реквием Моцарта Корнеева, и опять на мальчика.- Скажи, скажи ему, а то он, по-моему, сомневается.

Апрель знал правила игры. Достал у себя из-за уха цветок и нарисовал им птичий след в воздухе.

- Пап, я и правда могу заходить после школы. Это ведь недалеко. А Маруську мы можем вообще забрать к себе.

Отец кивнул головой.

- Ага, чтобы она затерялась у нас, как в бермудском треугольнике, среди нашего бедлама. Нет уж, давай не будем травмировать бедное животное. К тому же неизвестно как собака к ней отнесется.

- Вот видишь?- базука была убрана.- Апрель согласен.

Отец еле сдерживал подступивший смех.

- Ладно, уговорила. Но чтобы вернулась с подарками.

Мать села на диван.

-Ой, ну конечно. Обязательно привезу. Апреля, ты что хочешь? Может, Кинга тебе привезти? Будут свои книжки. Потихоньку соберешь свою коллекцию. А на день рождения я тебе еще подарю.

- Корнеев, - продолжала щебетать мать,- а тебе нужно что-нибудь?

- ага, рукопись «Онегина» и животворящую икону тульской богоматери, пожалуйста.

Зазвучал бравурный марш.

- Опять ты иронизируешь.

Апрель покинул поле сражения, обдумывая как бы с толком использовать пустую квартиру.

- Значит, договорились?- обратилась к спине Корнеева мать.- Ну и ладушки, а то я вдруг забеспокоилась. Звонарева мне отказала, и надежда оставалась только на вас. Представляешь, Корнеев, она мне сказала, что ей некогда. Она теперь работает в две смены и времени у нее, видите ли, нет. Муж, дети. Никогда ее не понимала. Ну и что, что муж и дети? Кто ей не дает проводить свободное время так, как она хочет? – мать примерила свой халат на подругу. Тот ей оказался велик.

- Апрель, ты поел? – крикнул отец. – Может, пойдем, а то Люська у нас описается чего доброго.

Апрель опять возник в проеме.

-Мам, а можно я возьму книжку домой почитать?

- Конечно-конечно, бери, дорогой. Только я тебя очень прошу, не перегибай, как обычно, а то ее так надолго не хватит.

Он обратился к отцу, который перестал играть и смотрел на него.

- Ну, тогда пойдем.

- Одевайся. Я сейчас.

Отец бережно взял крысу и поставил на пол. Та убежала под фортепиано.

Он повернулся к матери.

- Через сколько ты уезжаешь?- спросил он.

- На следующей неделе, во вторник.- ответила она.

- Ладно, договорились. Позвони, перед тем как ехать.

Он поднялся и пошел в прихожую, где его ждал уже одевшийся Апрель. Накинул пальто на плечи и, не застегиваясь и не просовывая руки в рукава, открыл дверь.

- Прощайся с мамой, Апрель.- мальчик ткнулся в подставленную щеку.

- Пока, мам.- он показал книжку и подбросил ее в руке.- Я взял. Потом верну.

Они вышли на площадку. Дверь за ними захлопнулась. Отец с сыном спустились и оказались на улице.

Самое начало осени. Еще зеленая трава. Листочки только начали желтеть, да и то не везде. Редкое дерево позволяло себе такую роскошь – кое-где пожелтеть. Лето с неохотой, зевая, и вяло, не встречая нажима осени, все еще раскидывало могучие пока тополиные руки, потеряв контроль только над улетающими птицами. Над ними вообще никто не властен. Сами по себе. Умирают, где хотят. И редкая птица полетит умирать в Перу. Перо к перу пера не разобрать. Высокое видится на расстоянии полета. Только два существа могут с уверенностью сказать куда на самом деле они летают. Нильс и лягушка. Только им повезло. Дедал и Икар не хотели летать, их интересовал только один вопрос – куда? Люди пробовали кольцевать птиц, но кто-то постоянно меня менял кольца и уже невозможно определить родство между той птицей, которой кольцо насаживали и этой, незнакомой. И куда в таком случае делась та, первая. Лето, поборовшись в меру своих сил с пернатыми, удержав их насколько возможно долго – месяца три-четыре, не дольше – оставляло их в покое, давая возможность улететь от него. Все равно оно их настигнет там, куда они прилетят. Пингвины не в счет. Зимородки тоже. Лето с ними не знакомо.

Чирки-чирк

Фьють-пьють

Зимы не будет

А что это?

Чирики-чирк

Пьюти- пьють

Осень достаточно благоразумна для того, чтобы лезть не на свою территорию напором. Без нахрапа, потихоньку. То напишет на тополе записочку, то добавит холодной воды в дождь, то ночью, крадучись, как бухарский вор, заморозит пару луж. И только случайный прохожий заметит тонкую наледь. Полюбуется узором, загрустит и наутро расскажет на работе о том, что увидел. И понесется по всему городу известие, зашепчутся бабушки на скамейках. Некоторые даже наденут шапки. Так и родится осень – больше от массового сознания, чем по своей прихоти. Тогда отступит лето, затаившись в горшках с цветами, в оранжереях и привозимых с далекого юга фруктах. Но до этого еще далеко. И даже купаться при большом желании еще вполне было можно. Несмотря на оленей, которые группами приходили к рекам там, на севере, и писали, писали, пили из этих рек и снова писали. А святой Илья сидел над водой и целый день, второго августа, ими командовал: писай там, не писай тут. Зануда страшный. Но олени его слушаются.

А где-то в Африке крокодилы спустились в Нил. Антилопы, пытаясь перейти реку в брод, там, где она подсохла, взбивая смирную в этот период воду до волн в полметра, визжат, когда эти самые крокодилы их тащат под воду.

А где-то в Южной Америке воинственный мачо отстрелил полголовы благородному мучачо за то, что тот неаккуратно высказался по поводу его лампасов.

А где-то в Канаде заблудившийся мальчик, который неосторожно слишком глубоко зашел в лес, плакал по-французски.

А где-то во всем мире, в каждом городе, деревушке, в шалаше, хибаре, юрте, что-то постоянно происходило.

А здесь, в маленьком городе шли домой отец с сыном. Мальчик чуть впереди. Отец, не меняя темпа, время от времени прикуривая сигарету, следом.

Шурик, как и обещал Апрелю, приготовил феттучини, держа белые грибы на огне, к приходу друзей. Он знал, что они не задержатся у Лены. Оставив кипящую воду для макарон на плите, он думал было прибраться, но прибежала собака и стала носиться за ним, вырывая у него из рук все, к чему он прикасался. Он уже изучил характер этой леди и понял, что пора с ней гулять.

- Ладно, уговорила, пойдем, погуляем.- собака тут же разжала зубы, отдав Шурику носок. И убежала, щелкая когтями по полу, в коридор. Села около двери. И принялась лениво зевать, что на самом деле свидетельствовало о крайнем нетерпении.

- Я, конечно, еще немного смогу выдержать, но если ты сейчас же не оденешься и не отведешь меня на улицу, я за себя не отвечаю, - внятно произнесла она, зевнув в очередной раз.

Шурик нацепил туфли, открыл дверь и пропустил даму вперед.

Они спустились на лифте вниз. Раньше она ни за что бы не полезла в лифт, (Апрель вносил ее туда на руках), но, повзрослев, Джози пересилила себя и могла войти туда, не показывая своего затаившегося страха при чужих. Только наедине с Апрелем она позволяла себе проситься на руки и ехать так до самого низа. Слезая только перед тем, как лифт остановится (не дай бог, кто-нибудь увидит, что такую даму до сих пор носят на руках).

Лифт остановился. Джози побежала вперед, попытавшись с разбега открыть дверь. У нее не вышло. Посмотрела на спускающегося со ступеней Шурика, на дверь, опять на Шурика. Тот наконец открыл дверь, еще одну. И они вышли.

Собака побежала к корту, Шурик, не спеша, направился туда же. Присел на бетонную тумбу с крашеной деревяшкой наверху.

Люська сделала свои неотложности. Подошла к Шурику, присела рядом и, задумчиво щипая траву, благосклонно принимала поглаживания нечужого ей человека.

- Ну что, нагулялась, мадама, - спросил ее Шурик.

Она подняла голову, посмотрела на него и подала лапу. Шурик погладил ее, пожал и, расценил жест как утвердительный ответ.

- Тогда пойдем, что ли домой?

Собака поднялась, выплюнула траву и пошла к подъезду, по пути понюхав колесо у стоящей по пути машины.

Из-за угла вышли двое. Один из них побежал.

- Люся! – крикнул мальчик.

Собака застыла на секунду, нашла своего человека взглядом и со всей возможной скоростью рванулась к нему.



ВТОРОЙ ЭТАЖ



Мона Лиза

Леонардо да Винчи



Есть такая детская считалочка, которая начинается примерно так.

Один раз и другой

Фредди придет за тобой.

Но Фредди Симс никогда и ни за кем не приходил. Он вообще старался как можно реже выходить из дома на Холодной улице, где жил с матерью и пятью сестрами. Сестер звали Салли, Мэри, Карла, Винни и Жанна. Все они были старше его.

Никто и не ожидал, а особенно его папа Джон, что Фредди когда-нибудь появится, но он не стал ни у кого спрашивать. Раз – и появился тринадцатого января тринадцатого года в 5-45рм.

Перед этим Салли, самая старшая, уже была тогда замужем два года и считала появление Фредди безрассудством со стороны матери. Она прямо так ей и сказала, когда пришла с мужем, которого звали Джон.

- Мама, ты с ума сошла!

Но твиссис Симс так не считала и в свою очередь постаралась убедить в этом дочь.

- Твоему отцу уж больно хочется сына, так вдруг хоть в этот раз получится?- Она помешала жарящуюся морковь в сковороде, добавила оливкового масла и как следует поперчила.- А если не получится, так тоже ничего. Вы вон выросли, а ты так вообще улетела от нас, птичка ранняя. Помощница будет. Нам с отцом все легче.

После нескольких обсуждений, свидетельств врачей, консультаций у психиатра, семья, а точнее женская ее часть согласилась. Хотя младшенькую Винни никто и спрашивать не стал, да она и не против была. Наоборот. Девочка хотела себе куклу. Фредди вполне для этого сгодился.

С Фредди, пока ему не исполнилось 16, случилось 8 историй. Твиссис Симс, правда, насчитывала семь (об одной ей Фредди не рассказывал). Но и эти семь она постоянно рассказывала на день Большого Спасибо, когда собирались дочери, их мужья, число которых менялось в зависимости от того, находились они в стадии развода в этот момент или нет.

Фредди на этих торжествах испытывал чувство, схожее с неловкостью перед камерой, поэтому старался под каким-нибудь предлогом избежать очередного прослушивания.

Первая история начиналась с того, что в больнице ему повесили не ту бирку. Точнее повесили-то правильно, но написано там было вот что:

№156724

















То есть ровным счетом ничего. То ли главврач не доглядел, то ли медсестра мечтала в это время о посте главврача, но факт, тем не менее, оставался фактом.

Твиссис Симс родила мальчика Фредди без пятнадцати шесть, а в восемь, когда ей его не принесли кормить, она заволновалась.

- Медсестра,- крикнула она с койки.- Медсестра! – еще громче повторила она.

Прибежала молоденькая, совсем еще девочка, лет восемнадцать, не больше, медсестра. Засуетилась, завертелась на месте, закудахтала, запротягивала руки во все стороны.

- Да успокойтесь же вы, наконец! – прикрикнула на нее твиссис Симс.

Та встала по стойке смирно и зажмурилась, сжав кулачки.

- Посмотрите на меня. – Девушка открыла сначала один глаз, затем другой. Поставила правую ногу за левую, так, чтобы получился крест, и свалилась на стул для посетителей.

- Я не виновата,- просипела она, глядя на свои тапки.

- Так, деточка, - сказала твиссис Симс, стараясь не выдать волнения.

- Скажи-ка мне, только не волнуйся и не спеши.- обратилась она к медсестре совсем как к своим дочерям этаким специальным материнским голосом.- Скажи мне. Где мой сына и что у тебя стряслось.

Медсестру начало мелко потрясывать, подбрасывая вверх каждый раз, когда она пыталась произнести слово.

- Я,- прыжок.- не,- сальто,- виновата,- подъем с переворотом на 637 градусов.

- Успокойся и говори толком. Где мой сын?

- Я сейчас все сделаю. Просто на двух карточках я номера написала а потом позвонил Эндрю и про имена я забыла.- ниагарский водопад нашел для себя новый путь. Теперь он тек из глаз этой недотепы.

- Идиотка!- выдохнула твиссис Симс, но тут же взяла себя в руки. – Где новорожденные? Пошли скорей, пока никто не заметил! Вставай, давай. Ух, убила бы. Вставай!- взорвалась твиссис Симс и опустила ноги на пол.

- Что вы?!- вскочила медсестра.- Вам нельзя вставать. Вы ведь только что родили.- Она заскакала по комнате.- Вам нельзя. Я сейчас все сделаю.

- Ага.- твиссис Симс уже была на ногах и изо всех сил старалась не показать, что ей очень больно - а ты моего как, по запаху по какому-нибудь особенному определять будешь?

- Нет, но...

- Вот тебе и «но», сено да гумно, - сказала твиссис Симс, надевая тапочки.- Я-то своего из всех сразу признаю, а ты...- и она махнула рукой в знак безнадежности всех молодых недотеп с медицинским образованием.

- Веди меня, где тут у вас детская?

Медсестра подчинилась твиссис Симс, как подчинилась бы матери и повела ее, опирающуюся на стену, по направлению к детской.

Твиссис Симс охала, вздыхала, даже чуть не упала оттого, что у нее закружилась голова, но, прикусив вовремя губу, остановилась на секунду и пошла дальше.

- Все, пришли.- сказала девушка, открывая дверь и пропуская твиссис Симс вперед.- они все здесь.

Твиссис Симс прошла вдоль люлек, даже не присматриваясь к биркам на ножках малюток. Подошла к дальнему углу, подняла на руки малыша, поцеловала его и обратилась к дрожащей медсестре.

- На-ка, держи моего Фредди, да смотри, осторожней.

Медсестра подошла к твиссис и шепотом, стараясь не разбудить малышей, спросила:

- А вы уверены, что это ваш?

- А чей же еще, дуреха?- посмотрела на нее твиссис Симс.- Как тебя зовут?- она присмотрелась к бейджику на груди медсестры. – Сара? Так вот, Сара, когда родишь, так поймешь, что своего не перепутать, будь хоть они как две снежинки похожи. Держи, давай.



На этом месте история останавливалась и твиссис Симс выдерживала многозначительную паузу, поглаживая Фредди по голове. Все присутствующие тоже молчали, делая вид, что все понимают. Потом отец произносил речь, пространно касающуюся матерей в целом, все выпивали, и твиссис Симс рассказывала следующую историю.



Фредди было года два, когда это случилось.

К тому времени вышла замуж Карла, средняя из сестер. Поэтому собирались в загородный дом отдыха уже без Салли и Карлы: твиссис Симс, твистер Симс, три твисс и маленький Фредди. Можно сказать, что последний и не собирался вовсе, а собирали его, но это сути не меняет – они ведь все равно собирались.

В общем, сели в повозку и поехали.

По дороге девочки успели спеть пару песен, послушать радио, поговорить о Карле и Джоне, ее муже архитекторе, Салли и ее муже Джоне, плотнике (что особенно нравилось Джону Симсу). Они только начали говорить о Мэри и ее ухажере, которого звали Майкл, (который нравился всем намного меньше, чем бывший – Джон) как уже приехали.

Распаковали сумки. Твиссис Симс принялась готовить обед, девочки поднялись на второй этаж, прибираться, а маленький Фредди был полностью предоставлен в распоряжение отца, мастерившего в гараже из досок завитки на карниз.

Твистер Симс обстоятельно рассказывал Фредди как называется та или иная штуковина, которой он пользовался. Фредди его слушал невнимательно, не проявляя особого интереса ни к напильнику, ни к рубанку, ни к стамеске. Вертелся в коляске и постоянно отвлекался.

Прибежала Винни.

- Папочка, - защебетала она,- мамочка сказала, чтобы я забрала Фредди из гаража. Сказала, что он простудится и заболеет. Папочка, можно я его заберу?

Отец пробурчал себе под нос нечто похожее на «делают из парня черт знает что», но сопротивляться желанию твиссис Симс, когда та говорила о сыне было невозможно, поэтому, в знак протеста, громко, одним ударом забив гвоздь, сказал:

- Забирай. Только не сюсюкайте там с ним. Большой уже.

Винни вытащила из коляски закутанного Фредди и повела в дом.

Пыхтя и сопя, добрались они до второго этажа - Фредди еще с трудом давались высокие ступеньки. Там с Фредди сняли несколько слоев одежды и посадили на расправленный диван.

- Поосторожнее там с ним!- крикнула с кухни твиссис Симс,- чего доброго сломает себе чего-нибудь.

- Конечно, мам,- ответила Жанна, повернулась к Фредди и прошептала, - сиди и не дрыгайся. Понял, червячок?

Фредди засмеялся, сказал «мама дуда», что бы это ни значило, и притих.

Девочки занялись подметанием полов, мытьем окон, смахиванием пыли и разными там женскими штучками.

Когда Фредди надоело на это смотреть, он подвинулся ближе к краю дивана, на который его посадили. Затем еще ближе. И еще немного. Затем перевернулся на живот и сполз на пол.

Винни это заметила.

- Жанна, смотри, он слез с дивана.

Жанна посмотрела на Фредди, потом на Винни.

- Ну и что?- сказала она Винни и мотнула головой, откидывая кудри назад.

Жанна была полной. Такой, что если бы она случайно села на двухлетнего Фредди, его не было бы видно. Поэтому «ну и что» звучало очень внушительно. Винни всегда съеживалась, когда Жанна так говорила. Так и теперь. Она вся сморщилась, скукожилась и сделала только маленький шажок в сторону Фредди, который, опираясь на диван, шел по направлению к лестнице.

Фредди делал шаг за шагом вдоль дивана. Винни посматривала и оглядывалась. Жанна продолжала внушительно мыть пол, а Мэри задумчиво смахивала пыль туда, где только что вымыла Жанна.

Возле стены, там, где кончался диван, и еще не начинались ступеньки, еще с прошлого месяца стоял кусок органического стекла. Твиссис Симс неоднократно говорила твистеру Симсу о том, что кто-нибудь обязательно споткнется и порежется об него, и твистер Симс каждый раз говорил, что обязательно его отнесет в гараж, да все не доходили руки.

После того, что случилось, он вообще его выбросил.

Случилось все в две секунды.

У Фредди внезапно кончился диван и он побежал, увидев голову поднимающейся матери, которая протянула ему навстречу руки. Винни, оглянувшись в тот момент, когда он побежал, рванула к нему наперерез, боясь, что он упадет, а ей потом за это влетит. Жанна подняла голову и застыла с тряпкой в руках. Винни поскользнулась, потому что в этом месте еще не высохло, и упала, больно стукнувшись копчиком. Пока она падала, угодила с размаху ногами бегущему Фредди в бок, так, что его развернуло, и он полетел лицом на оргстекло.

Винни заревела оттого, что ударилась. Она не сразу поняла, что Фредди лежит весь в крови, кричит МАМА и тоже ревет, оттого, что стукнулся переносицей о кусок органического стекла, который не убрал твистер Симс, муж твиссис Симс, которая сначала побелела, потом прыжком преодолела оставшиеся ступеньки до второго этажа, толкнув Жанну, которая покачнулась и с грохотом свалилась на ведро, разлив всю воду, разревевшись большей частью оттого, что представила сколько ей предстоит перемывать. Мэри стояла, и понять не могла, откуда столько сырости кругом.

Прибежал отец, чуть не растянувшись на ступеньках оттого, что пролившаяся вода сделала их скользкими. Посмотрел, оценил ситуацию, не обращаясь ни к кому в отдельности сказал «дуры», сбегал за аптечкой, сказал «твою мать» и поднялся наверх.

- Жанна, чего разлеглась! Живо затирай воду! Мэри, помоги сестре!- он отдал твиссис Симс аптечку, поднял плачущую Винни, положил на диван у стенки. Затем поднял завывающего Фредди и тоже положил на диван.- Вера,- обратился он к жене,- там, в аптечке перекись и вата. Сделай что-нибудь. Я пошел греть машину. Надо отвезти его в больницу, я думаю.



Так заканчивалась вторая история. После нее все смеялись. Больше всего над Жанной, которая очень смешно растянулась на полу.

Третью историю Фредди не любил. У него остались неприятные воспоминания, связанные с ней. Поэтому старался улизнуть либо в уборную, либо на кухню, пока мать ее рассказывала.

Утка к этому времени обычно была съедена, и наступал черед знаменитого яблочного желе по рецепту покойной бабушки.

- У мальчика очень болели уши,- так обычно начинала рассказывать эту историю твиссис Симс.

- Я не знала прямо, что делать. Я прикладывала горячую соль, капала прописанными доктором Ливси каплями. Ничего не помогало. Ну ничегошеньки. Я прямо сбилась с ног. Вы, наверное, помните, как часто отец возил нас тогда по больницам?- Все кивали головой. Даже мужья кивали.- Так вот. А тогда было особо холодно и иногда отцу приходилось разгребать снег перед повозкой, чтобы проехать можно было.

- Наши-то врачи стали только руками разводить. А Фредди мучался, бедняжка. Ревел ночами и днями.- Все закивали, вспоминая как он ревел.- И как сейчас помню, двадцатого числа мы решились с отцом везти его в больницу, ту, что в центральном городе. Я еще тебе, Салли тогда позвонила и попросила, чтоб ты присмотрела за младшими и за домом.- Салли согласилась, прекрасно помня тот день, потому что с утра как следует разругалась с первым мужем и твердо решила подать на развод.

- Так вот,- продолжала твиссис Симс,- мы уже собрались, когда приехала Салли. Таких сугробов, скажу я вам, на моей памяти еще не было. Фредди-то спал. Я ему, чтобы поменьше мучался, снотворного в соке растворила. А мы лопатами снег под колесами расчищали. Умаялись – ужас. Добрались только к вечеру, когда уже темно было на улице. В городе вроде бы снег убирали, да и то в некоторых местах самим чистить приходилось.

- Приехали мы в больницу, а там нам сказали, что прием, видите ли, закончен, врачей никого нет. Мы уж и уговаривали, а отец даже кричать на них, на санитарок начал, чтоб вызвали врача. Да только все впустую. Они чуть ли не силой вытолкали нас с Фредди на руках на улицу.

- Сели мы в машину и поехали искать гостиницу подешевле. А на улице – никого, темень уже, да и из-за вьюги не видно ничего на три метра вперед. Кое-как мы нашли мотель, заплатили за два дня, и спать легли. Ночью Фредди несколько раз просыпался. Я вставала, и укачивала его. А он уже большой был. Сколько ему, четыре тогда было?- Она замолчала на несколько секунд, вспоминая сколько лет было Фредди. Посчитала на пальцах,- четыре, кажется, да, четыре. Тяжелый уже был. А отец ваш не просыпался, чтоб меня поменять, как я его не будила. Пришлось мне сесть на кресло, потому как руки уже затекли и укачивать на коленях. Так я и не поспала в ту ночь.

- На следующий день снега вроде как поменьше стало, - она посмотрела на мужа, чтобы тот подтвердил ее слова.- И мы поехали опять в ту же больницу. Записались на прием к врачу... как там его звали? Ты не помнишь, Джон?- твистер Симс не помнил.- Ну, не важно, и стали дожидаться в коридоре пока придет наше время. Часа два, кажется, просидели. Джон успел сходить раза два к автомату, где кофе само льется. И тут нас наконец-то приняли. Джон остался сидеть в коридоре, а меня с Фредди запустили в кабинет.

- Доктор посмотрел его уши, потом во рту, потом пощупал подбородок и сказал: «Что же это вы, мамаша, своего ребенка так запустили? У него же аденоиды». Что это такое я понятия тогда не имела, разревелась, помню, а он мне подал платок и сказал, что ничего опасного в этом нет, но только придется операцию сделать и поэтому попросил Фредди до завтра не кормить и в три часа дня быть у него в кабинете.

- весь день и вечер в гостинице Фредди меня спрашивал, больно это или нет, а я единственный раз тогда ему соврала и сказала, что нет, конечно, не больно. Он успокоился, но всю ночь я опять не спала. Положила его с собой рядом и все думала, думала о том, как он там завтра, бедненький, справится. Да и стонал он во сне беспрестанно, так что я все равно заснуть бы не смогла.

- На следующий день приехали мы в больницу. Джон, - обратилась она к мужу,- ты, кажется, еще сказал мне, что не пойдешь туда, а останешься ждать в повозке.- она дождалась утвердительного кивка и продолжила рассказывать, жующим желе дочкам и их мужьям.- Я повела Фредди в больницу, отдала наши вещи в гардероб и мы прошли в кабинет, где уже ждал вчерашний врач, который повел нас на третий этаж. Фредди постоянно спрашивал больно это или нет, и мы с врачом успокаивали его, улыбались. Но как только я увидела кабинет, где будут делать операцию, так тут же и села на стул. Все во мне затряслось. Как сдержала слезы, чтобы не показать Фредди, не знаю.

- Помню, сказала я ему, что дальше он пойдет с врачом и что ему больно не будет. Только как вчера посмотрят горлышко и все. А там в кабинете кресло такое, какие показывают в фильмах, когда казнят на электрическом стуле. И ремешки такие же, как там – для рук, для ног и для головы один,- в этом месте твиссис Симс обычно начинала плакать. - увели от меня, значит, сына моего и что там с ним делали уж не знаю, да только так дети не кричат. Так вообще никто кричать не может, только животное раненое какое, как в мире животных иногда показывают, да и то не сравнится мне кажется.

- Когда вывели ко мне сыночка моего, лицо все у него красное было, реветь он не мог, потому что в горле у него ковырялись железяками, и только сквозь слезы и шипение все хотел-пытался мне чего-то сказать. И только потом я поняла, какие это были слова: ты меня обманула, ты обманщица, ты меня обманула, ты обманщица. Вот что он повторял.

- Врач сказал мне, что кормить мы его должны только фруктовым пюре дня два, а потом можно и что потверже давать. Как я его не ударила, этого врача, как сдержалась, не понимаю. Видимо, мысли были только о Фредди. Да и представляла себе, что они там с моим сыночком делали. А он шел и сипел, и плакал, совсем не смотрел на меня и одеть себя не давал. Сам одевался и все плакал, плакал. А как вышли на улицу, он побежал к машине.

- Отец открыл дверь, взял его на колени и долго так сидел, укачивая Фредди. А тот когда успокоился совсем, заснул и проснулся только дома, к вечеру. Уж как я ему только не говорила, что я не знала, что ему там будут делать. Я ведь и вправду думала, что больно ему не будет, да только день на третий после операции он подошел ко мне и поцеловал. Поплакала еще маленько, да от души и отлегло.

Твиссис Симс вытирала слезы. Кое у кого из девочек, обычно у Винни, тоже глаза сухими не оставались, но потом возвращался Фредди, и начиналась самая интересная часть вечера – концерт, где никому грустить уже не приходилось.

Домашний концерт, где принимали участие все члены семьи, даже твистер Симс, который сначала отнекивался, не мог не спеть что-нибудь или не станцевать с младшей дочерью под аккомпанемент Мэри, которая играла на рояле.



Когда Фредди исполнилось четырнадцать, он уже видеть не мог напильники, болты, и таскать чемоданчик с инструментами отказывался все чаще и чаще.

Так вот, в день четырнадцатилетия, отец разбудил его, поздравил на словах.

- Вставай, сын. День рождения твой пришел.- Он потер руки в предвкушении.- оденься и давай быстренько в гараж. Там у меня для тебя сюрприз приготовлен.

Фредди совсем не понравилась довольная улыбка отца, но ослушаться его было никак нельзя. Пришлось встать.

Он спустился на первый этаж, съел поздравления матери, копошившейся на кухне, и открыл дверь в гараж.

Повозки не было. Она стояла во дворе. Зато посередине, на ее месте стоял стул. А возле него, опершись одной рукой на спинку стула и подбоченясь другой, улыбаясь в два золотых зуба сверху и один снизу, стоял большой, широкий, в кепке с надписью «wide life», отец.

На стуле стоял подозрительный дутый ящик. Его прямо таки распирало. Содержимое просилось наружу, угрожало.

Фредди понял сразу – интриги не будет. Все было кристально ясно. Только вставал вопрос: притворяться, что удивлен или нет? Если притвориться, то отец будет рад, если не притворяться, все равно будет рад, потому что важна не реакция, а сам факт передачи Дела Всей Жизни своему единственному отпрыску, male.

- Фредди вытянул руку, указывая на чемодан. Прикрыл другой рукой глаза и, стараясь как следует улыбаться, спустился со ступенек.

- Я не могу в это поверить!- ну, вообще-то он сказал не так. Там было что-то похожее на «I can't believe it».

В общем, он спустился, повторяя это снова и снова. Отец не смог сдержать радости и расплакался.

- Папочка!- Фредди подошел к нему. Обнял (это он сделал не притворяясь) и начал лихорадочно обдумывать, что же ему делать с этим сундуком дальше. Он ведь наверняка неподъемный, вон как раздулся, зараза.

- Сынок!- Отец обнял его еще сильнее, положил голову на плечо Фредди и разрыдался во всю силу, правда, не повышая голоса, чтобы не услышали дамы в доме.

Простояв так минуту или две, отец поднял свою большую (и тяжелую – сказал бы Фредди) голову, достал из кармана комбинезона тряпку, на которой отчетливо виднелось пятно от машинного масла, вытер ею лицо и высморкался.

- А как ты так сразу догадался? – спросил отец.

Фредди подошел к перилам на лестнице, ведущей в кухню.

- А что же еще ты мог подарить, ведь ты меня отлично знаешь. Ты прямо как чувствовал.- Фредди хлопнул себя по ноге.- нет, ну ты, пап, молоток у меня! Это ж, сколько он стоит?

Отец сел на стул, поставив чемодан себе на колени.

- Да ерунда.- скромная кровь прилила к его щекам и он по детски опустил голову.- Главное, что тебе нравится,- сказал он и резко поднял глаза на сына. – А тебе правда нравится, а то ты что-то рвения к моему делу не испытываешь?

Непростой вопрос. Простой ответ.

- Конечно. Все ок, пап. Я в восторге. - Фредди начал теребить полы пижамы обеими руками,- учеба всякая. Некогда все было.- Улыбка.- А ты у меня молоток.

Фредди решил не усугублять. Подошел к отцу. Похлопал его по плечу, взял чемодан. Повернулся к отцу спиной и сел на корточки. Поставил чемодан на пол и стал открывать. Но побоялся, что не сможет скрыть тягостного вздоха, который давно просился на свободу и закрыл ящик, не смотря внутрь.

- Обалдеть. – он встал и держа ящик обеими руками перед грудью повторил, - Обалдеть, пап, спасибо.

- Да ладно, чего там. Тебе приятно, а мне в тыщу раз приятней.

Отец тяжело поднялся и пошел во двор.

- Иди одевайся, я загоню повозку в гараж. Скажи матери,- секунда молчания,- а, впрочем, я сам скажу.

Фредди не знал, куда ему деть этот ящик. То ли взять с собой в комнату, то ли оставить здесь, внизу. Первое было исключено по причине того, что мама вряд ли поймет даже в том случае, если вступится отец, а второе можно было решить запросто.

- Пап, я оставлю его здесь? Потом все равно я хочу тебе помочь.

Вот уже и отцу подарок.

- Конечно, сынок.- он сел в повозку, отчего та основательно просела. – поставь рядом с моим. Пользоваться-то можно и вместе, – крикнул он, высунувшись из открытой двери.

Через полгода, когда мистера Симса уже не будет в живых, Фредди не будет стыдно за то, что обманул отца.

Так он и сказал своему племяннику Майку, когда они сидели на ступеньках возле дома после траурного обеда. Печальные и задумчивые.

- Знаешь, Майки, мне ведь, по идее, должно быть хреново, потому что я ведь его вроде как обманул тогда, но опять же и не должно. – Он поставил локти на колени и положил на ладони голову.- Я ведь не со зла, а так, чтоб его не огорчать. Старался ведь старик.

-Да уж,- кивнул Майк.

-Да уж,- сказал Фредди.



Эту историю Фредди так и не рассказал матери. Он решил про себя, что когда-нибудь она обязательно ее услышит, но не сейчас.

На очередной день Большого Спасибо все собрались у Симсов.

Были мать, отец, Джон Р. Сокс, муж Салли, Джон Ч. Буллз, муж Карлы, Майкл Л.А. Лэйкерс, муж Мэри, Фредди, которому тогда исполнилось тринадцать и пять его сестер.

Как и в предыдущие годы, все шло по порядку. Сначала все сели за стол. Мама принесла утку, отец сказал «большое спасибо», потом все по очереди, начиная справа от отца, сказали «большое спасибо». Затем отец встал, махнул руками вверх-вниз, что должно было означать летящую утку, затем то же самое проделали остальные, только уже начали слева от твистера Симса. Следующей частью обязательного ритуала был общий крик «кря». И только после этого можно было приступать непосредственно к поеданию утки и разнообразных сопутствующих закусок.

Мать, как всегда в течение вечера рассказывала истории, имеющиеся к тому времени в ее арсенале. Их тогда насчиталось семь. Все по порядку: про медсестру, про оргстекло, аденоиды, затем шла очередь фигурного катания, музыкальной школы, прилипшего языка и завершала твиссис Симс историей о том, как мальчики спасли Фредди.

После того как все доели яблочное желе, начался домашний, наполовину импровизированный концерт.

Сестры акапельно исполнили гимн «Храм нашего спасителя», затем мужья, с ужимками, с паузами на хохот, и красными от смущения лицами исполнили танец маленьких утят под аккомпанемент Жанны. Следующим выступил твистер Симс с пересказом прочитанного недавно детектива, который он «к сожалению, забыл, как называется», но который ему очень понравился. Особенно красочно выглядели сцены с убийствами и захватом заложников. Отец достал игрушечный автомат, и все выглядело очень натурально. Жанна сыграла разученную недавно пьесу Шопена, Мэри рассказала, как они с мужем посетили Гренландию и какие там горячие источники. Винни спела песню о коне, который хотел быть пчелой, но когда он заглядывал в улей, пчелы его все время прогоняли. Наконец настала очередь Фредди.

Он подошел к роялю, достал из заднего кармана смятые листки, положил их на крышку рояля, разгладил их руками и сказал:

- Я не буду говорить вам о розовых шариках. Я просто скажу, что у этой истории сложная судьба. Но она появилась. И заслужила то, что заслужила.

Он взял листки в обе руки и принялся читать. Вот что там было написано.

«Я видел сон. Я видел потрясающий сон. Мне снилось солнце. Оно было не похоже на то солнце, какое мы видим из окна, оно было нестерпимо ярким, каким не бывает, даже отражаясь от снега рано утром.

Я почти ослеп, пока смотрел на него. Но это было так удивительно, что я чуть не лишился глаз. Так казалось мне во сне. Затем, когда я закрывал глаза, передо мной висел яркий желтый шар. Такой желтый, что я сомневаюсь, что вообще существует такая краска.

Мне снилось, что я увидел то, отчего мне показалось, что я умер. Все вокруг меня было необычайно зеленым. Ветки деревьев были покрыты зеленью, такие же ветки, только мягкие на ощупь, были под ногами. Они доставали мне до бедра и легко отрывались, когда я хотел их потрогать. Это было зеленое море, но не такое море как у нас, застывшее и покрытое льдом, а твердое, по нему можно было ходить, на нем можно было лежать, и оно было огромным. Таким, что я не видел края этой зелени. Это как если у нас выйти из дома, выехать за город и все вокруг будет белым, настолько и там все было зеленым.

Во сне я побежал по этому зеленому ковру и шарик от солнца вдруг разделился на множество таких же, как он. Я подумал, что у меня что-то с глазами и поморгал, но шарики не исчезали, а наоборот, приближались все ближе.

Когда я добежал я увидел, что это цветы, какие есть в учебнике. Только эти были огромные, с меня ростом, в середине у них черное пятно, а по бокам желтые отростки. На ощупь они были мягкие, почти пушистые. Я пытался сорвать один, но он никак не поддавался и я оставил его в покое.

Я побежал дальше, вдоль этого поля и вдруг около меня пролетел цветок. У него было всего два отростка и он делал ими так же, как делают утки. Потом я прочитал в энциклопедии, что в стране, где всегда тепло, этот цветок называется бабочка.

Потом я проснулся».

Фредди закончил читать и сложил листки в карман.

- я хочу туда, где люди могут видеть такое. Я знаю, что это называется лето и это прекрасно. Я хочу это видеть.

Все захлопали.

Вечером, когда все разошлись по своим комнатам, а Салли, Карла и Мэри с мужьями уехали к себе, твиссис Симс зашла в комнату к Фредди.

- Фредди, дорогой,- она села на стул рядом с кроватью и погладила его по голове.- Ты не мог бы дать почитать ту историю, которую ты сегодня нам читал?

- Да, конечно, бери,- сказал Фредди. Достал из сложенных брюк листочки и протянул матери.

- А можно я потом на следующий День Большого Спасибо ее рассказывать буду, как будто это по правде с тобой случилось?

- Ну, если ты не будешь рассказывать про аденоиды, я согласен,- Фредди увидел по лицу матери, что ей совсем не хочется расставаться с аденоидами, и улыбнулся.- Ладно, мам, я шучу. Рассказывай, что хочешь, только листочки, как прочитаешь, возверни назад, пожалуйста.

- Спасибо, сынок. Я как прочитаю, сразу верну.- Она поднялась, дошла до двери и обернулась, - я...- начала она, но Фредди продолжил за нее.

- Я понял, мам. Я действительно это видел.
Карма 30
Ответить
19.11.2014
ТРЕТИЙ ЭТАЖ

Spanish caravan

Yes I know you can

THE DOORS



На следующий после праздника день Фредди встал рано. Так рано, что мама еще не успела разогреть воду в чайнике, а отец не умылся.

Первое, о чем он подумал, не было связано с планами на день. Первое о чем он подумал, это

Зеленое

как бы ему сделать так, чтобы отец согласился на покраску обоев комнате Фредди. Подумав, пока просыпались руки и глаза, он решил, что это дело может подождать. Потянувшись, он соскочил с кровати, снял пижаму, надел домашние трико и спустился вниз.

- Ой, ты чего это так рано встал?- спросила твиссис Симс,- я ведь даже не успела завтрак приготовить. – засуетилась она,- хотела твои любимые оладьи-крекеры сделать.

- Мам, мне только кофе, а то я не успею.

Фредди подошел к шкафу, достал свою кружку и налил кипятка.

- Как, ты не будешь завтракать? Вы же с отцом собирались сегодня повозку ремонтировать. А не поешь – сил не будет.

- Ну, мама.

- Что мама? – твиссис Симс в ускоренном темпе замешивала тесто.- Не будет. Вот увидишь. Не поешь – не поработаешь. Так говорила мне моя мама, а ей ее мама. И поверь мне, своей старой матери, что уж они-то не ошибались.

- Ты не старая.- сказал Фредди, положил ложку кофе, отпил и выплюнул обратно.- Блин.

- Что такое?- твиссис Симс оглянулась.

- Да обжегся нафиг.

- Что это еще за нафиг.- твиссис Симс подошла к столу и вытерла расплескавшийся кофе.- Ты не спеши, и горячо не будет.

Фредди встал из-за стола и пошел наверх.

- Ты куда?- спросила мать.

- Мам, я умоюсь, а потом допью.

Фредди умылся, сполоснулся под душем, зашел в комнату и задумался. Перед ним стоял вопрос: как ему сегодня одеться, если он собирается устроится на работу.

Он подошел к письменному столу, над которым был прикреплен к стене листок, на котором красным было написано



1. на почту. Подойти к твистеру Мэйлу.

2. к твистеру Линкольну.

3. обойти соседей, поспрашивать.



Первое, решил Фредди, самое важное, потому что там, судя по всему, придется снимать пальто, а значит и выглядеть стоит поприличнее. Но опять же, если надеть серый костюм, то мистер Линкольн, к которому придется идти домой, может подумать, что я чистюля и не даст мне работу.

Фредди подошел к шкафу около кровати и осмотрел гардероб.

Несмотря на то, что три сестры уже завели свои семьи, денег постоянно не хватало. Твиссис Симс была домохозяйкой, и твистеру Симсу приходилось работать в две смены, да еще ремонтировать машины, и делать мелкую работу в домах более обеспеченных семей. Ну там в туалете потечет или полки у твисс Черчилль приколотить. И поэтому денег на одежду Фредди не хватало. Точнее, их просто не было. Поэтому в шкафу было совсем не густо. Серый костюм, зимний комбинезон, купленный на прошлогодней распродаже, два одинаковых свитера (купленных со скидкой в позапрошлом году), теплые шерстяные брюки, которые Фредди надевал когда было особенно холодно, белая рубашка для торжеств и несколько футболок.

Комбинезон не подходил ни по одному пункту. Рубашка не прошла по второму. Футболки в расчет не шли.

Что ж, придется варьировать, подумал Фредди. Он достал костюм и положил его на кровать. Следом рядом с костюмом оказались желтая футболка и один из свитеров.

Фредди надел футболку, свитер и повертелся перед зеркалом. Отражение подмигнуло в знак одобрения. Надел брюки и остался доволен.

Когда мальчик спустился вниз, он увидел твистера Симса за столом, читающим листовку – газет в городе не выпускали.

- Привет, пап - Фредди сел напротив отца и отпил остывший кофе.- Чего пишут?

- Доброе утро, сынок.- твистер Симс опустил газету, посмотрел на Фредди поверх очков и снова закрылся.- Да вот тут некий Джек Джек пишет, что на юге снег как выпал в позапрошлом месяце, так и лежит. Ни снежинки больше не было.

- Ничего себе! А как же они там? Без электричества, что ли совсем?

- Нет, они возят снег из соседних районов, но чрезвычайную ситуацию все-таки объявили.

-Н-да,- сказал Фредди.

-Н-да,- повторил твистер Симс.

Твиссис Симс подала оладьи-крекеры.

- А представьте, что было бы, если бы снег растаял? – она покачала головой и тяжело вздохнула.- Это ж беда какая! И жизни считай, никакой нет, без снега-то.

- Мам, а как по твоему живут в Гдетепло? Они ведь как-то обходятся и без снега, вообще без всего!- Фредди попытался закинуть удочку.

- Я не хочу даже говорить о них.- отмахнулась твиссис Симс, наливая себе кофе - Там все по-другому. Говорят даже, что они совсем без одежды ходят! Стыд какой! нет, даже думать о них не хочу.- Она посмотрела на сына.- Ты вот мне скажи, ты знаешь хоть кого-нибудь из наших, кто там был? Ну хоть кого-нибудь?

- Братья Твикс.

- Ну, тоже мне, пример,- сказал твистер Симс,- они как улетели туда, так и не возвращались даже. Неизвестно вообще, долетели или нет.

- Да,- согласилась мужем твиссис Симс,- к тому же говорили, что у них в роду были сумасшедшие, так что я не удивлюсь, что они и не уезжали никуда, а сидят себе на койках в больнице на Горе и мычат под нос.

Фредди засмеялся.

- Ну ты придумаешь, мам,- он кивнул в сторону отца.- Тебе бы в листовку писать.

Твистер Симс хмыкнул.

- Ладно глупости за столом говорить.- Он отложил листок в сторону и посмотрел на Фредди.- А ты куда так вырядился в воскресенье? Ты же мне обещал повозку помочь делать, а?

- Я пойду устраиваться на работу.- Мама и папа Симс переглянулись, посмотрели на Фредди так, будто он надел платье Винни, отрастил волосы и сделал педикюр.- Вы чего? По-моему, все нормально. Я же должен помогать, да и на одежду заработаю.

Твистер Симс прищурился и наклонился в сторону Фредди.

- Зачем?- спросил он.

Твиссис Симс положила руку на голову, собрала посуду со стола и понесла в мойку.

- Ты же маленький еще, Фредди,- сказала она.- Кто тебя возьмет?

- во-первых, мам, мне уже тринадцать и мне вполне можно подзаработать, а затем, пап, что мне совсем не помешают свои деньги.- Он посмотрел на своих родителей,- ну вы чего? Вам же легче.

- Фредди, выйди, пожалуйста, нам с матерью надо поговорить.

Мальчик расстроился, задвинул ногой стул и повернулся к выходу.

- Фредди,- сказал твистер Симс.

- чего? - насторожился младший Симс и оглянулся.

Отец ничего не сказал, только подмигнул. Фредди засиял ярче пятака, кивнул отцу и побежал наверх будить Винни.



Комната Винни была третьей направо от комнаты Фредди.

Он постучался и, не дожидаясь пока сестра ему ответит, вошел.

- Винни,- прошептал он.

- М,- сказала Винни.

Фредди взял стул около трюмо подошел к кровати и сел.

- Винни, - сказал он чуть громче.

- А,- сказала Винни.

Мальчик слегка толкнул сестру в плечо.

- Винни, вставай, меня, кажется, отпустят работать,- он опять потрепал ее за плечо, - ты слышишь?

Винни приоткрыла глаза, секунд пять у нее ушло на то, чтобы идентифицировать брата, еще пять, чтобы понять чего он там такое ей говорит. Еще через секунду глаза ее широко открылись, так же широко открылся рот, и она вытянула руки с криком ура.

- Да тише, ты,- Фредди зажал ей рот рукой.- Еще не точно. Отец сейчас ведет переговоры с последним оплотом нашей безработицы. Пойду, узнаю результат.

Он махнул рукой сестре, та сложила одну ладонь в другую и махнула ими: удачи, мол, и перевернулась на другой бок – спать дальше.

Только он вышел из комнаты, как его с кухни позвал отец.

- Сынок!

Фредди сел на перила и мигом оказался на первом этаже. Еще прыжок – и он уже на кухне.

- Так, не носись,- попросил отец.- Раз собрался работать, ты и вести себя должен как взрослый человек, а то что подумают соседи о нас с матерью?

Фредди сложил перед собой руки как в вечерней школе, но сиять не перестал. Улыбку никак не удавалось загнать за зубы, она распирала так, что заболели щеки.

- Конечно, пап.- Он посмотрел на маму. Та стояла грустная.

Фредди посмотрел ей в глаза снизу вверх.

- я же на работу, а не в охрану премьера иду. – Твиссис Симс посмотрела на него. – К тому же больше шести часов в день мне не разрешат работать. Дома я буду уже к двум, да еще не известно, может, у них и работы нет никакой.

Твиссис Симс обняла сына и прижала к себе.

- Ты там поосторожнее, сынок. Разные люди бывают.

- Конечно, мам, - успокоил Фредди.

- Куда пойдешь-то? – спросил твистер Симс.

- Да хочу на почту зайти, потом к твистеру Линкольну загляну. И если ни там и ни там не получится, к соседям пойду. Им-то всегда снег разгребать помощники нужны.

- Только к Мэнсонам не ходи, а то слухи начнут распускать. Языки у них больно длинные у обоих,- предупредил твистер Симс.

- Нет, конечно,- сказал Фредди и побежал наверх.



На улице было вполне терпимо. Обычная декабрьская погода. Градусов 10 по Линчу, не больше. Падал мягкий такой снежок, и когда неожиданно налетал ветер, то вокруг Фредди начинали плясать маленькие снежные смерчи. Фредди приходилось даже подпрыгивать, чтобы они не подняли его в воздух.

Когда ему надоело с ними баловаться, он дунул на одного особенно настырного, и смерчи улетели, напоследок приподняв Фредди метра на три и тут же опустив.

Для того, чтобы дойти до почты, нужно было сворачивать три раза и пройти четыре улицы: Снежную, Вьюжную, Метельную и Саночную. Через два дома от поворота на Саночную, стояла почта.

Одноэтажное здание, выкрашенное в синий цвет, от остальных только цветом и отличалось. Да еще очередями на 31 декабря за подарками, когда собирался весь город, триста шестьдесят пять или триста шестьдесят шесть человек (в зависимости от года), часов этак с шести утра. В этот день у твистера и твиссис Мэйл работы было невпроворот. Нужно было успеть до шести вечера раздать подарки, письма, накопившиеся за месяц и годовую подписку на «Листовки». Вся эта куча бумаги распирала склад и чтобы вместить все, что накопилось, Мэйлам приходилось относить часть домой.

Вот с твистером Мэйлом Фредди и предстоял разговор.

Зайдя в здание, он поздоровался с твисс Бокс, которая паковала коробку. Она занималась этим целыми днями. Собирала в городе ненужные вещи и паковала их, чтобы отправить в Гдетепло. Она была уверена, что эта страна нуждается в помощи и опеке, а так как сострадания у нее хоть отбавляй, (она содержала двух собак, трех кошек и подкармливала приходящих) то на почте она появлялась через день. И твиссис Мэйл очень забеспокоилась бы, не дождавшись ее как-нибудь.

Фредди поискал глазами твистера Мэйла, но того не было видно.

- Твиссис Мэйл, добрый день, я хотел бы поговорить с твистером Мэйлом,- сказал Фредди. – Вы не подскажете, где я могу его найти?

- Ой, здравствуй, Фредди Симс, - ответила она,- ты знаешь, у нас дома сегодня случилось невероятное,- твисс Бокс перестала упаковывать вещи.- Крабсы перегрызли трубу в ванной, и теперь он ее заваривает.

- сочувствую, твиссис Мэйл,- сказал Фредди.- Если хотите, я могу вам помочь.

- это было бы чудесно, дорогой, просто чудесно, – твиссис Мэйл захлопала в ладоши.

Фредди попрощался с твисс Бокс и пошел в соседний дом, где проживало семейство Мэйлов. Позвонив два раза, он услышал шаги.

- иду-иду.

Твистер Мэйл открыл дверь.

- А, Фредди, проходи,- он впустил мальчика в дом.- Чем обязан в такой ранний час?

- Здравствуйте, твистер Мэйл.- сказал Фредди и прошел в дом.- Я был сейчас на почте. Мне нужно было с вами поговорить, но ваша жена сказала, что у вас проблемы с крабсами и я решил к вам зайти. Вы еще не заварили трубу?

- Пока нет,- ответил твистер Мэйл.- А как...

- Сейчас увидите,- перебил Фредди.- Где у вас тут кухня?

Твистер Мэйл решил пока ничего не спрашивать и повел мальчика за собой.

- Вот, - сказал он, показав на то место, где раньше судя по всему стояла мойка,- здесь они, гаденыши, и прогрызли дырищу.

- Ладно. – Фредди снял пальто и кинул его на стул.- Нужно открыть окно и еще вам нужно надеть хотя бы кофту или что-нибудь теплое.

Твистер Мэйл подошел к окну и сделал, как его просил мальчик. Затем сходил куда-то и тут же вернулся, укутанный в плед.

- Так пойдет?- спросил он у Фредди.

Тот посмотрел на него и кивнул.

- Вполне, твистер Мэйл.

Фредди подошел к окну и начал тихо насвистывать мелодию, похожую на праздничный рождественский гимн.

Через минуту под окно слетелись маленькие смерчи, с которыми Фредди уже сегодня встречался.

Дождавшись, пока прилетит пятый, он перегнулся через окно и что-то им шепнул, отчего те соединились в один, который прыгнул на подоконник и, пролетев мимо твистера Мэйла, оставив на нем несколько снежинок, нырнул в трубу.

По всему дому загудело, из крана начал выходить с шумом воздух. Трубы начало трясти и через несколько секунд смерч вырвался из трубы. В середине его копошились, размахивая лапками, крабсы.

Фредди опять что-то шепнул, и вихрь вылетел в окно. Твистер Мэйл не удержался и кинулся к окну, посмотреть, куда тот улетел, но смерча уже не было.

Он закрыл окно и повернулся к Фредди, который пытался согреть руки, дуя в сложенные ладони.

- Ловко это ты,- восхитился твистер Мэйл.

- Да ерунда. Теперь можете заваривать,- сказал Фредди и надел пальто.- Кстати, твистер Мэйл, а вам случайно помощник на почту не нужен? Я бы мог разносить листовки, чтобы они не копились на складе, ну и всякую другую работу, какая будет.

- Ой, Фредди, ну конечно, я как раз хотел идти и спрашивать не согласится ли кто-нибудь нам помогать. Да к тому же скоро тридцать первое, а ты сам знаешь, что творится с самого утра. Мы с женой никак не успеваем.

- То есть вы меня берете?

- Ну конечно, Фредди,- сказал твистер Мэйл и задумался.- А как же школа? Ты пропускать, что ли будешь? Нельзя ведь, наверное.

- Да нет, она же теперь вечерняя. Так что без проблем.

- Ну, тогда по рукам.

Твистер мэйл пожал руку Фредди и проводил к выходу.

- Тогда завтра к восьми?- спросил Фредди, выходя на улицу.

- Да, как проснешься, так сразу и приходи. Мы-то с семи там обычно.- сказал твистер Мэйл и еще раз пожал руку Фредди.- Спасибо тебе, а то уж и не знали что делать.

- Да не за что, твистер Мэйл,- крикнул Фредди и махнул рукой.

К Линкольну теперь необходимости идти не было и это было хорошо, потому что такого зануды как Джордж Линкольн нужно было еще поискать. Стоило с ним только заговорить, как тебя окунали в последние мировые новости за эту неделю, за прошедший год. В мировую историю, в историю города, окрестностей и подробности жизни замечательных людей за последние сто лет.

Сначала, минут двадцать это было интересно, но когда эти двадцать минут проходили, слова не иссякали, а тебе не давали вставить ни слова в этот монолог, становилось скучно, очень скучно и просто невыносимо. Приходилось становиться невежливым и ссылаться на дела, на школу, на родителей, которые ждут к обеду и.т.п.

В общем, удовольствия было мало.

А вот к соседям Фредди зайти все-таки собирался, потому что убирать снег совсем нетрудно, а лишними деньги не будут.

Пройдя в обратную сторону Саночную, Метельную, Вьюжную, Снежную улицы, Фредди самым естественным образом оказался на своей, Холодной. Начиналась она с дома номер 2. На ней вообще не было нечетных номеров, потому что это считалось в городе дурным знаком. С этим даже была связана одна история, которая, как рассказывал учитель истории, произошла в восемьдесят третьем году с человеком по фамилии Фёст.

В том году в окрестностях и в самом городе в канун праздника Великих Снегов в городе объявился незнакомец. Он вел себя очень странно. Появлялся днем и ходил по улицам, внимательно рассматривал дома, присаживался на лавочки и что-то писал. Когда кто-нибудь подходил к нему, он вскакивал, кланялся и, бормоча извинения под нос, убегал.

Так он ходил дней пять, пока жители не заметили, что он и по ночам тоже заглядывает в окна. На четвертый вечер его заметила дочь твистера и твиссис Эфрейд и закричала, что увидела приведение. Когда твистер Эфрейд вышел из дома, там никого уже не было. Только следы уходили от окна к дороге, о под окном осталась надпись – «первый». Они с женой сразу догадались, кто это был, и на следующее утро рассказали твисс Белл, а там уж дело пустяковое – к вечеру пятого дня весь город знал, что этот человек небезопасен.

А когда на шестой день дочка Эфрейдов слегла с температурой, жители и вовсе начали за ним охотиться. Все мужчины города, вооружившись лопатами, вышли на улицу, разделились на три группы и долго прочесывали город, надеясь поймать странного чужака. Но тот как сквозь землю провалился.

И вот, уже отчаявшись его найти, кто-то из группы, в которой старшим был твистер Дискавери, крикнул: «вон он!» и побежал в конец улицы Заморозков. Те, кто его услышал, тоже побежали вслед за ним. А незнакомец не испугался и как будто ждал их. Шапку отбросил в сторону, ноги расставил, руки в карманы положил, а головой опирался на палку, воткнутую перед ним в снег.

Когда три собравшиеся группы добежали до него и уже хотели его бить, он поднял голову и громко сказал:

- Меня зовут Фёст.

Голос его был похож на ветку, которая скребется в окно. Пустой такой голос.

- И я еще вернусь.

Он выдернул палку из снега, стукнул себе по ноге и вдруг повалил снег. Да столько, что на следующий день окон первых этажей не было видно, из-за чего приходилось вылезать через второй этаж.

Через шесть дней, когда весь снег вывезли в Яму, Эфрейды на городском совете вспомнили, что было у них написано перед окном, и внесли предложение.

Этот документ остался в архиве города и копию его историк показывал на уроке. Фредди даже переписал его себе в тетрадь.



1. не пускать в город незнакомых людей.

2. сообщать о появлении таких твисс Белл или лицу ее заменяющему.

3. убрать с домов с нечетными номерами таблички и заменить их на четные, в связи с возможной связью надписью, обнаруженной перед домом Эфрейдов.



Твиссис Эфрейд очень жалела, что нельзя вообще избавиться от цифр один, три, пять и т.д., но ей пришлось смириться, когда мэр города и по совместительству учитель алгебры твистер Намб сказал, что сможет обучить ее дочку только наполовину, да и оценки у нее будут только двойки и четверки, потому что другая половина цифр будет отсутствовать.

На такое твиссис Эфрейд пойти не могла и отступила.

Фредди не очень верил в Фёста, а особенно в его палку. Считал отсутствие нечетных номеров выдумками и оправданиями хоть какой-то деятельности городского совета, но история ему в целом нравилась.

В доме номер два жил одинокий и очень несчастный твистер Элоун. Его все жалели, только никто не помнил почему. То ли у него рано умерла жена, то ли в детстве он сам хоронил собаку, то ли просто так, потому что у него вид был несчастный.

Фредди тоже его жалел и поэтому решил зайти к нему первому. Он позвонил два раза, пнул дверь и постучал.

- Кто там?- спросил мужской голос.

- Это я, Фредди, твистер Элоун.- сказал Фредди.

Внутри задвигались щеколды, открылись замки, и дверь отворилась ровно на длину цепочки. Из-за двери, щурясь от солнечного света, в очках и с крохотными глазками, расположившимися рядом с носом, выглянула нечесаная голова.

- Фредди, это ты?- голос у твистера Элоуна был скрипучий, каким бывает звук от рубанка, когда он ползет по дереву.

- я, твистер Элоун. Здравствуйте.- сказал Фредди и протянул руку.

Голова удивленно открыла рот и спряталась за дверь, которая попыталась закрыться и чуть не прищемила Фредди пальцы.

- Ты это чего это?- спросил рубанок из-за двери.

- Я поздороваться хотел,- объяснил мальчик и протянул руку еще раз.- Здравствуйте.

- А ты руки мыл?- выглянули очки.

- Конечно. Утром, перед едой и после.- Тут Фредди приврал.

- Покажи,- голова вытянулась и показалась часть шеи.

Фредди протянул обе руки вверх ладонями.

- Ладно, здравствуй. И проходи, а то застудишь мне квартиру чего доброго.

Твистер Элоун убрал цепочку и впустил Фредди.

- Только у меня нет ничего к чаю и не прибрано, поэтому ты лучше постой здесь и не проходи. А я тебе сейчас стул принесу. – Он длинными пальцами потер висок и загородил дорогу в комнату.- Хотя на стульях у меня тоже не прибрано, поэтому лучше так постоим. Ты ведь ненадолго?

- Нет, конечно,- улыбнулся Фредди.- Я вообще-то хотел вас только спросить. Может, вам нужен помощник, чтобы убирать снег перед домом. Так я бы мог этим заняться.

Твистер Элоун задумался, присел, снова встал, взъерошил еще больше волосы, спустил очки на нос и посмотрел на Фредди.

- А у меня много денег нету,- сказал он.- Тебе сколько надо будет? Вдруг у меня столько нету?

- Да мне много и не надо. Сколько сможете – столько и хватит. - Фредди протянул твистеру Элоуну руку.- я буду приходить к вам два раза в неделю, перед тем как машины приезжают. Так вам удобно будет?

- Да-да, удобно-удобно,- сказал твистер Элоун, старательно игнорируя протянутую руку.- Ты уж извини, руку тебе я не пожму, потому что у меня не прибрано, микробами тебя еще заражу чего доброго.

Фредди открыл дверь и вышел на улицу.

- До свидания, твистер Элоун

- Пока-пока, Фредди, пока.- проскрипел голос у Фредди за спиной и дверь закрылась, запираясь на все замки и щеколды.

Фредди решил, что будет успевать и в школу и на почту, если будет убирать снег еще у двух соседей. Как раз выходило шесть занятых дней и один выходной. Поэтому решил зайти к тем соседям, которые точно не откажут. К семье Олдов и к семье Френдов. К первым потому, что помогать им некому, так как сын и две дочери давно разъехались кто куда и приезжали нечасто. А вторые были друзьями Симсов, и с ними было проще всего договориться.

Обе семьи жили через дом друг от друга, напротив дома Симсов, поэтому Фредди, довольный тем, что у него все сегодня получается, пиная снег и радуясь, пошел по дороге.

Дом Олдов был ближе, поэтому Фредди решил сначала зайти к ним.

Тропинки возле их дома не было, поэтому пришлось топать по сугробам, которые доходили мальчику до коленей.

Добравшись таким образом до дверей, он три раза постучал. Дверь открылась сразу, будто его ждали.

С лопатой в руках, сгорбленный, в шапке-ушанке и ватном пуховике вышел твистер Олд.

- А, Фредди. Ты, наверное за чем-нибудь пришел, так проходи, твиссис Олд на кухне пироги печет. – и не дожидаясь ответа Фредди крикнул в дом.- Жена! К нам Фредди Симс пришел!

- Да я собственно к вам, твистер Олд.- Фредди сделал шаг назад.

- У тебя дело, что ли какое-то ко мне есть, так заходи в дом, поговорим,- старик поставил лопату возле дверей и зашел в дом.

- Я ненадолго. Просто я хотел спросить. Может, я смогу убирать у вас снег, а то вы...- Фредди чуть не сказал «старые», но вовремя остановился,- вам трудно, наверное, одним.

Твистер Олд тепло посмотрел на Фредди, глаза его засияли как две звездочки.

- чего кричишь, и так все слышу,- отряхивая руки от муки, за спиной старика появилась твиссис Олд.

- ты слышала? Фредди Симс нам помогать убирать снег хочет.- Обратился к жене твистер Олд.

- Ой, правда?- в глазах появились те же звездочки.- Ой, а как же? Надо же тебе и деньгу платить какую-то, а у нас пенсия-то крохотная. Только с помощью нашего мэра, дай бог ему здоровья, и живем.

- Да я могу и так, твиссис Олд!- сказал Фредди, радуясь искрящимся звездам.- Мне не трудно совсем!

Твистер Олд покачал головой и посмотрел на жену.

- Нет, ну совсем-то тоже нельзя. Верно ведь?

- Конечно,- согласилась с ним твиссис Олд.- Уж сколько-нибудь выделить сможем, я думаю.

- Конечно, сможем,- повторил за женой твистер Олд.

- Ну, тогда я прямо сегодня и начну, только зайду домой переодеться и сразу к вам, хорошо?

Старики в голос сказали «хорошо» и вошли в дом.

Фредди уже вышел на дорогу, когда его окликнула твиссис Олд.

- Фредди! Ты бы пирожков-то взял! Я много напекла сегодня!

Он оглянулся.

- Спасибо большое, твиссис Олд! Я потом, вечером возьму. Спасибо!

Оставались только Френды, но их все равно сейчас не должно быть дома, поэтому к ним можно зайти позже, решил Фредди и присел на лавочку возле своего дома.

Расклад выходил неплохой. Ему понадобится, думал Фредди, каких-то три-четыре года, чтобы скопить всю сумму, а к тому времени он и школу закончит, и разрешение на выезд сможет оформить.

Все складывалось как нельзя лучше, и в певучем настроении он по тропинке направился к своему дому.
Карма 30
Ответить
19.11.2014
ЧЕТВЕРТЫЙ ЭТАЖ



Imagine there are no countries

"Imagine" John Lennon



«Привет. Меня, хвала богам, наконец-то запустили. А то мурыжили, опыты разные ставили, примеряли то одну деталь, то другую и вконец уже замучили, когда решили, что лучше уже не будет, и отправили по заданным координатам.

Правда, перед этим как следует запеленали в мягкие ткани, обернули, как младенца, разве что соску не навьючили. Может, они думали, что я как дите малое буду там очухиваться и плакать, да мамку звать, чтобы пупок обрезала? Нет уж, не дождутся. Не того слепили, если так думают.

Короче говоря, вылетел я. И так мне что-то вдруг тоскливо стало (а ведь ни попеть в запеленатом состоянии, ни поплясать и получается), что все эти месяцы я был предоставлен себе и компьютеру, который в меня напоследок запихали.

Уж он достал меня, я тебе скажу! Я подумать хочу, а он мне давай информацию о Луне рассказывать, трепаться насчет ее кратеров, их глубины, ширины и всякое такое. Я ему мысленно говорю, чтоб он отстал, а тот как будто бы и не слышит – все тараторит и тараторит. Потом притворится на минуту, что вроде как отстал, затихнет, а потом по новой: Море Спокойствия, Море Дождей, Море Ясности, Океан Бурь и прочие, давно известные вещи. Я попросил его сказать чего-нибудь интересное, а он обиделся и не разговаривал часа полтора. Представляешь, с кем мне приходится иметь дело? Кошмар!

Так вот, мимо луны мы вроде бы пролетели, потому что лекции о ней закончились, зато он разошелся тут на славу. О земле принялся талдычить, будто нас не на одном конвейере собирали, а его, допустим в 21 веке на современном оборудовании, а меня по чертежам да Винчи. Ух, жалко, что закутали плотно, а то было такое желание стукнуться головой по внутренней обшивке несколько раз, чтоб его коротнуло там. Ну да ладно, черт с ним. Дней через десять я к нему привык, и мы даже наладили какой-то контакт. Когда мне хотелось отдохнуть, он уже со своей болтовней ко мне не приставал. К тому же не представляю, как бы без него я писал тебе это письмо. Тут почтовые службы не работают.

Так вот. Делать тут было совершенно нечего. Ну, выдал мне Компик (это я его так ласково прозвал, ему нравится) о Фобосе немного, когда мимо пролетали и о Деймосе, хотя последнего так и не встретили.

И чувствую я – потянуло вниз. В голове закружилось маленько, Компик, чувствую, отключился, и как тряханет. Тут уж и в моей голове зазвенело и стало все таким розовым-розовым, что я соображать перестал, а когда очнулся, был уже на месте. Одеяло валялось подо мной, шарик, на котором нас выкинуло, метрах в пяти остался, а вокруг все такое красное и холодное и куда ни погляди – никого.

Попал в передрягу, скажу я, почище твоей последней. Когда ты с этим, из вечных снегов встретился. Фредди, кажется? Кстати, ему привет.

Так вот, кругом никого, и такая грусть на меня вдруг напала, что ни колесом двинуть, ни антенной пошевелить, а тут еще этот компьютер не просыпается. Хоть что ты с ним делай. Я уж и нецензурные мысли стал ему посылать – ни в какую.

Но фотку на землю все-таки послал – работа, как никак. Но я тогда решил, что больше им ни слова не скажу до тех пор, пока Компик не проснется или не найду кого-нибудь (или меня не найдут, что хужеJ).

Поездил немного, потренировался. Тут ничего так, ровно достаточно. И я уже километр проехал и земли местной в бачок-анализатор накидал, когда этот балабол вдруг очнулся. Он с испугу видимо все перепутал и начал на латыни приветствие Нерона мне читать. Ну, я его встряхнул маленько. Он вроде очухался и сейчас я ему как раз это письмо наговариваю. Надеюсь, он ничего не перепутает и не пошлет тебе его на языке суахили.

Мне тебя очень не хватает. Здесь тоскливо без тебя и холодно как-то. Ну, может, ученые-то сообразят, что к чему и ты прилететь ко мне сможешь. Вот бы мы тут с тобой!

Ну, ладно, Апрель, заканчиваю, а то еще грустнее станет. Ты уж пиши.

Твой друг Альгамбра.

P.S. Только что нашел микроба. Вертлявый, зараза.»



«Здравствуй, Апрель.

Не знаю, как начать. Чувствую, что должен перед тобой извиниться за мой неожиданный отъезд, но как это сделать, не знаю.

Ты прости своего дурака отца. Я не со зла и не потому, что мы поссорились и даже не из-за Шурика, который вполне оправданно в этой ситуации встал на твою сторону. Просто захотелось проветриться и чтобы все дрянные мысли из головы – вон. К тому же здесь все настолько способствует отдыху – ты не представляешь.

Такое впечатление, что листья склоняются только к тебе, земля под ногами движется тоже для тебя. Солнце, такое по-особому ранимое здесь по утрам галантно с тобой здоровается и оставляет именно тогда, когда ты уже насытился и любой следующий миг будет лишним.

Ты прости меня. Я повел себя так не из-за того, что меня смутило твое отношение к этому мальчику, и уж тем более не из-за того, что ты внезапно исчез – я, как видишь, сам в этом отношении грешен. Просто возникло странное чувство. Мне показалось, что я тебя теряю. Нет. Уже потерял. Я понимал, что ты не можешь не вернуться, но почему-то я был тогда уверен, что не ко мне, не моим сыном, не тем, кого я знал как Апреля Корнеева, не другом.

Только здесь, успокоившись и выслушав по телефону твоего вечного защитника Шурика, я понял, что ты формируешь сейчас свою жизнь. Что ты не забыл лицо своего отца, как сказал бы Стрелок, а наоборот, стараешься его плотнее завернуть в непромокаемую ткань, вырыть собственный колодец и заполнить его своей водой, частью которой я все же буду являться.

Мое неадекватное поведение было продиктовано слепотой, и нежеланием мириться с кем-то, кто может забрать тебя, делиться с ним. Но знаешь, сынок, я тут же подумал о Джози. Разве когда ты принес осенью, раздевшись сам и укутав ее своей одеждой, не стал с ней ближе, чем со мной на тот момент. Но ведь я к ней не ревную, хотя иногда и стоило бы (шучу). Просто у тебя есть сердце и его кусочки можно делить бесконечно. На месте отданного, у тебя обязательно вырастает два. Такой регенерации могла бы позавидовать мать Тереза, прости господи.

Мне так стыдно, что я не понял этого сразу, тогда. Мне неудобно до такой степени, что я не могу произнести этого вслух. Я отчаянно трушу, и от этого мне становится в два раза больше стыдно.

Может, это у меня возрастное? Но ведь есть люди намного старше меня и когда я уезжал, терялся, то отец не писал мне отчаянных писем и не ломал голову как меня вернуть. Он так же продолжал сидеть дома, смотреть телевизор, ходить на работу, делать привычные для него вещи.

То чувство, которое я тогда испытывал, сейчас мне напоминает что-то материнское. Я вспоминаю твою бабушку и вижу в ней себя. Я уверен, что именно так она и поступила бы, будь я на твоем месте, а она на моем.

Все это сложно и так запутано, что я, наверное, подсознательно выбрал это место, где есть телефон, но как будто кроме меня никого нет. Есть гостиница, но не видно следов рабочих, что ее построили. Есть все удобства, но непонятно, кто их обеспечивает. Словом, здесь уютно и спокойно. Хотел бы я, чтобы и ты это видел, но ты сейчас счастлив и я за тебя очень рад.

Твой любящий отец».



Старший Корнеев посмотрел на письмо, но не стал его перечитывать и запечатал. Оставил конверт на столике, на котором его писал и потянулся к телефону. Набрал номер, откинулся на подушку и закрыл глаза.

- Але?

- Здравствуй. Это я.

- пап, ты где?! Мы тебя потеряли!



«Апрель, ужин в микроволновке. Проснешься,

погуляй с собакой.

Позвонит отец, передай ему что-нибудь неприличное

От меня. Буду часов в восемь.

Шурик».



«я тебя люблю. ИРА С.»

Апрель оглянулся, посмотрел на девочку, сидящую на последней парте и покраснел.



«Апрель – дурак»

- Апрель, иди, посмотри, тебе кто-то утренний привет на тротуаре оставил,- сказал отец.

- Да ну, их, пап,- крикнул младший Корнеев с кухни.



«Вы не представляете, как здесь отвратительно кормят. Я обегала все столовые, все кафе, где, кстати скажу, не дешево, так вот, теперь со всей ответственностью могу вам сказать, что здесь ужасно кормят. Если бы мне в городе сказали, что тут будут такие невыносимые условия, я бы просто никуда не поехала.

Вы поливаете цветы, я надеюсь? И посмотрите, чтобы соседская кошка не писала на коврик перед дверью, а то мне кажется, ее нарочно выпускают.

Ах, да, я еще забыла вам сказать, что немного задерживаюсь. Мне присоветовали тут одни курсы по психологии, так я останусь, но вы ведь у меня молодцы.

Ну, все, заканчиваю,

Целую, Мама.



P.S. и еще одно. В холодильнике стоит суп, но его уже можно вылить».



Их четверых назначили ответственными за подарки девочкам.

Первым поднял руку Апрель.

- Я могу,- сказал он.

Следом подняли руки Ренат, Женька и Гарик.

«Привет, друган!

Помнится, ты обещал приехать. А я уже пять месяцев жду, и никто из вас не удосужился. Ладно, хоть письма пишете, а то здесь вообще труба.

Отец, когда рассказывал, как он здесь учился, говорил, что романтичнее места и не бывает, что они на танках начали ездить чуть ли не с первого дня. Может, так оно и было тогда, но не сейчас. Единственный танк, который я видел, стоит на высоком постаменте в качестве памятника, а больше нет ни одного.

Скука смертная. Подъем в семь. Завтрак, пробежка, занятия, пробежка, гимнастика, обед, пробежка, занятия и ужин. Сначала мне вообще казалось, что не выдержу, а потом как-то все равно стало. К тому же увольнительную обещают на три дня. Только когда не известно.

Познакомился с парнем из нашего города, но он весь в себе и на контакт не идет.

Мы стояли, курили и я его спросил чем планирует потом, после училища заниматься, так он мне ответил что-то типа «по мне звонит колокол» , бросил сигарету и больше ко мне не подходил. Короче говоря, общаться здесь не с кем и не о чем. И еще выпить охота. Пива хотя бы.

Развлечений никаких. Водили в местный театр. Да удовольствия тоже никакого. Спектакль – хрень какая-то. Актеры видимо тоже в моем училище обучались мастерству. Деревянные.

Показывали кино про войну два раза, в кабинете физики. Чушь.

Тяжко здесь. Ну да ничего, прорвемся.

Скоро приеду. Тогда и встретимся.

Твой друг Ренат».



Женька взял большую сумку. Решили, что для двадцати одного подарка такой хватит, к тому же выходило, что на каждую девочку приходится по сорок три рубля.

Заходили в каждый магазин, в каждый киоск, умотались, пока в центре не нашли магазин, где продавались на зеркальной подставке дельфины, бабочки, стрекозки и разная другая живность.

Для подарка вполне подходило, к тому же все равно искать уже надоело и тянуло поскорее залезть на чердак.



«Апрель!

Ты скоро выберешься из своего Пердюпинска? Сколько можно торчать в этом захолустье? Отец тебя отпускает, чего тебе еще надо?

Здесь класс! Куча народу, небо шире нашего в три раза и полно мест, куда можно завалиться вчетвером.

С Женькой виделись недавно. Пива попили, поболтали.

Приезжай, давай. Когда приедешь, все и расскажу, а то писать неохота больше.

Пока. Игорь.»



Сумку занесли к Апрелю.

Пап, можно я погуляю?

Ради бога. Только сначала с Джози сходи.

Оставалось только выбрать подходящий чердак.



«...ненавижу этот город. Повседневность съедает тебя, как моль съела мой свитер. Накатывает на тебя, листает твои страницы день за днем. От размеренности, с которой она это делает, люди сходят с ума, выворачиваются на изнанку, становятся размером на футболке, кедами, галстуками, пошаговой стратегией. Обезличенные и невозвратимо отсталые от своих возможностей, сливаются с тенью и ходят, безликие и пасмурные.

Стоит выйти на улицу, как они, не смотря в глаза, ощупывают тебя, облучают тебя как злокачественную опухоль. Я не сдаюсь. Я здесь чужой, странный и меня засасывает больше, чем нас засасывало в нашем городе. Я всего лишь шлак, который необходимо вывести. Я отход, который нужно вывезти за город и свалить в кучу с другими отходами, чтобы я перестал выделяться и никого не мозолил.

Это тихая война. Ночью на улицу я не выхожу, хотя ты помнишь, наверное, мое пристрастие к ночному городу. Но здесь есть правила. Свой негласный, никем не объявленный комендантский час. Меня не арестуют, но есть чувство, что поплатиться за вылазку все равно придется.

Я знаю: то, что я пишу тебе, похоже на паранойю.

Иногда мне кажется, что вавилонская башня была разрушена зря. Здесь не хватает понимания. Говоря на одном языке с людьми вокруг меня, я не всегда уверен, что меня поймут правильно. Отгораживаюсь от них, не изменяю себе, нам, тому, о чем мы говорили, когда еще были вместе.

Нет никого, и не будет никого, кто понимал бы меня так же, как понимаете вы.

Я не уверен, что когда вы ко мне приедете, вы сможете меня найти среди Них. Что сможете различить среди тысяч лиц и протянуть руку. Не уверен, что от меня что-нибудь останется, когда вы до меня доберетесь. Неважно, будет это завтра или через десять лет. Вы опоздаете, а я обречен вас не дождаться.

Здесь нет жалости. Масса в этом городе значит больше, чем мысль. Она надвигается, растет. Она самостоятельна и от нее пахнет.

Смотреть на птиц, вверх, тянуться к небу, различать звезды все труднее. Такое ощущение, что скоро кроме дороги и следов на ней не смогу увидеть ничего, что достойно внимания.

Всеобщее silentio, silence, умиротворение, тесно связанное с разложением. И покой. Надвигается гроза и эта туча окажется последней.

Береги себя и берегись этого города.

Не приезжай. Это глубокая река и в ней полно воронок. Даже с твоим умением выплывать, ты можешь захлебнуться. В ней нет течения. Это болотистая река и в ней нечего ловить кроме жаб и лягушачьей икры.

Апрель, ты лучший из нас.

Будь. Женька.

P.S. очень страшно, почти невыносимо становиться Евгением».



Три бутылки настойки: малиновая, 13-50, яблочная, 21-00, и смородиновая,16. Томатный сок в трехлитровой банке. Кружка. Восемь рук, лестница на небо, дым над водой, пустые коробки, фанера на двух кирпичах, трубы в стекловате, низкий потолок. Восемнадцать метров над уровнем моря. Дух захватывало после каждого глотка. Запахи смешивались и становились чердачными, общепринятыми. Планы на выходные, на год, на вечер, вечность,

Зима это то чего нет

радость от глаз, взъерошенная кошка, цвета фитиля погасшей свечки.

- А у меня дома есть порнушка,- Гарик вытянул длинные волейбольные ноги, довольно выдохнул и резко запрокинул кружку с настойкой в рот.

Ногу на ногу, все внимание на экран, ибо там откровения. Нужно обязательно сказать, что тебе противно, что это фу и такого не может быть – таковы правила, но голос срывается и сидеть уже неудобно. Меняешь ноги, и все равно неудобно и уже пора выключать, а то придут родители...Это не сейчас, это будет в следующий понедельник, когда Галины Николаевны и Виктора Михайловича не будет дома, а пока не стемнело, нужно успеть допить, договорить, досмеяться до слез, до усталости скул, до скомканного живота, до чердачной пыли на курточке, когда не удержался на ящике и упал Ренат, отчего еще смешнее.

- Шурик, можно я у тебя перночую, а то чего-то я...напился, наверно видимо,- спросил Апрель, держась за косяк,- ты только позвони домой, пжалста.

- М-да, молодой человек. Ну и выхлоп у вас.- ухмыльнулся Шурик,- раздеться сам сможешь, пьянька? Или помочь?

- Сам,- сказал Апрель и сел на пол в прихожей.- Клиника. Со свистом.

Шурик поднял Апреля за подмышки, зафиксировал на стене, расстегнул пальто и бросил его на пол.

- Клирос вальсирует глянь листья.

- Ага. Точно,- согласился Шурик и присел на корточки, чтобы снять с мальчика ботинки.

- Я золушка, а ты дикий волк.

Апрель хотел пнуть Шурика, но чуть сам не упал.

-Ты не пинайся, золушка,- сказал Шурик,- а подними ногу. Я тебе хрустальную туфельку сниму.

Апрель поднял правую ногу, левая тут же подогнулась и подросток чуть не свалился на Шурика.

- Ладно, дружок, пойдем-ка на кровать.

Апрель облегченно вздохнул и повис на его плече.

- Лиственница пропала. Дуй.

Шурику ничего не оставалось, как отнести Апреля в комнату и положить на кровать. Он снял с него ботинки и кофту. Принес из ванной тазик и загнул палас в возможной зоне поражения.

- Але?

- Привет, это я, - сказал Шурик.- слушай, пусть Апрель сегодня здесь переночует. Нагулялся. Пришел ко мне и сказал, что устал. Спать лег сразу.

- Чего, пьяный что ли? – спросил Корнеев.

- Разве что не заикается, а так очень даже на тебя похож, когда ты в загуле.

- Ладно. Завтра его не отпускай никуда, я зайду. Может, погуляем все вместе? На пруд сходим, малыша проветрим заодно?

- Там видно будет. Я еще не планировал ничего,- ответил Шурик.- Может быть.

- Ладно. Пока. Щелбан ему с утра поставь.

Шурик улыбнулся в трубку.

- Хорошо. Пока.

Он выключил в коридоре свет, накрыл Апреля пледом, посмотрел на него, вздохнул и исчез в кресле.

зимы не будет она не способна к регенерации ее мало для нас земля слишком горяча а температура человека 36,6 и к минусу стремиться начинает только после смерти а умирать в этом городе разучились а зимы хочется зимы Зима зимний зимовье льдинки кругом зимняя спячка все в снегу сугроб снежная баба снежные груди морковка и ведро на голове не ошибиться бы с морковкой она летом а сейчас пора спать поле отдыхает лоснится белое ватман заснежен и обреченно окрашивается
Войди или зарeгиcтpируйся, чтобы писать
Случайные топики
Новое в Новостях