МАХЕНДРАВИКРАМАВАРМАН

Хмельные забавы

Фарс в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В ПРОЛОГЕ

Руководитель труппы

Актриса

В ФАРСЕ

Сатьясома, капалин

Бабхрукальпа, пашупат

Нагасена, буддийский монах

Юродивый

Д е в а с о м а. девица, спутница капалина

Действие происходит на улице в городе Канчи.

пролог

По окончании Благословения входит руководитель труппы

Руководитель труппы.

Он, чей танец воплощает образ жизни трех миров, слов, одежд, обличий, действий все многообразье;

Он, чей танец, полный чувства, порождает чувства;

Он, исполненный величья полного познанья; он и зритель, что взирает на дела вселенной;

Он, объемлющий всю землю славою своею, — пусть защитою вам будет Бог-Черепоносец!

О! Я нашел-таки надежнейшее средство ублажить старшую мою супругу — а она из-за младшей жены дуется — ведь наконец-то нынче публика поручила нам устроить для нее представление. Пойду-ка я к ней. (Смотрит в сторону кулис.) Госпожа! Сюда пожалуй!

Входит актриса

Актриса (гневно). Господин! Придешь ли ты наконец — пора нам представить фарс о хмельных забавах наделенного достоинствами юных лет.

Руководитель труппы. Так мы и сделаем, почтенная.

Актриса. Представь же его вместе с тою, с которой потом предаваться будешь наслаждением любви.

Руководитель труппы. Решено, что с тобою я дам это представление.

Актриса. Это она тебе так приказала?

Руководитель труппы. Именно так. Более того, если ты примешь участие в представлении, ты обретешь великое благо.

Актриса. Ну, это твое дело.

Руководитель труппы. Почтенная, еще бы это не мое дело! Ведь довольная твоим исполнением публика подарит нам свою благосклонность.

Актриса (радостно). Так я заслужила признание благородных господ?

Руководитель труппы. Ну конечно, заспужила.

Актриса. Коли так, чем вознаградить мне тебя за такую приятную весть?

Руководитель труппы. Брось толковать о вознаграждении. Смотри:

Твои щеки заливает румянец. Брови выгнулись, улыбка сияет. Нет, не часто ты такою бываешь, Что ж еще могу желать, дорогая?

Актриса. Что же ныне собирается представить господин?

Руководитель труппы. Да ведь ты сама сказала — фарс о хмельных забавах.

Актриса. Поистине, сам гнев мой подсказал мне это, облек в слова мое подспудное желание. Но какой же поэт, скажи, господин, отличился созданием этой пьесы?

Руководитель труппы. Внемли, о почтенная. То сын Шри-Синхавишнувармана, вершины горного кряжа рода Паллава, возвышающегося в средине земного круга, сын того, кто победил государственной мудростью всех окрестных правителей, мужа, отвагой и славой равного Акхандале, превзошедшего Царя царей мощью щедрости своей, его величию соответствующей, то великий царь, именуемый Махендрави-крамаварман, подавивший окончательно Шесть врагов и родственный великим стихиям своей преданностью благу других. Более того, Мудрость и щедрость, достоинство и милосердие, честность, смиренность и совершенство в искусствах, И привлекательность, и безграничная смелость —Все эти качества, чуждые нашему веку, в сердце героя себе отыскали обитель. Так же осколки творения после крушения мира смогут спасенье найти у Первозданного духа, Первоисточника жизни и мироздания.

И далее:

В нем, властелине драгоценнейших и превосходнейших суждений, Стихи поэтов, даже слабые, находят тонкого ценителя.

Актриса. Так что же медлит господин? Раз это новая пьеса, надо поспешить с представлением.

Руководитель труппы. Но я Песней полон и повествованье О певце мою пленило душу...

Голос за сценой . Милая! Девасома!

Руководитель труппы.

...Как пленило вино капалина, Обладателя нищенской чаши, Спотыкаясь, с девицей бредущего.

Оба уходят Конец пролога

Входит капалин со спутницей

Капалин (изображает опьянение). Милая! Девасома! Ведь истинно: подвижничеством обретается дар перевоплощения. Вот и ты соблю-деньем высшего обета смогла во мгновение ока перевоплотиться в иной, прекраснейший образ. Ведь На лице твоем капельки пота, а лианы бровей изогнулись, Речь бессвязна, смех беспричинен, Шаг неверен, глаза блуждают, В каждом взгляде твоем — согласье, по плечам рассыпаны пряди, И венок, из цветов сплетенный, в волосах небрежно рассыпан.

Девасома. Преподобный, как о пьяной, как о пьяной ты говоришь обо мне.

К а п а л и н . Что ты говоришь, почтенная?

Девасома.Да я совсем ничего не говорю.

К а п а л и н . Так я, выходит, пьян?

Девасома. Преподобный, земля кружится, кружится! Я, кажется, валюсь вперед. Поддержи меня!

Капалин. Да будет так, милая. (Поддерживая ее, падает.) Милая! Сомадева! Ты что, сердишься на меня? Почему, когда я приближаюсь, чтобы поддержать тебя, ты отступаешь?

Девасома. Увы, поистине, гневается на тебя Сомадева и отступает, хоть ты и клонишь голову, чтобы умилостивить ее.

Капалин. Ну конечно, ты — Сомадева! (Подумав.) Да нет, Девасома.

Девасома. Конечно, такая уж она у тебя любимица, Сомадева, что меня ты не удостаиваешь назвать моим именем.

Капалин. Почтенная, это не я, а хмель мой тебя обидел — из-за него у меня, как это часто случается, заплетается язык.

Девасома. Слава богу, что не ты.

Капалин. И как это хмель ввел меня во искушение? Ну ладно, ладно. С сегодняшнего дня я отвращаюсь от пьянства.

Девасома. Преподобный! Не надо, не надо из-за меня нарушать свой обет и тем губить плоды подвижничества! (Падает к его ногам.)

Капалин (поднимая ее и обнимая, радостно). Дхрирна, Дхрирна, слава Шиве! Милая!

Так будем пить вино, смотреть в глаза любимой И рубище носить поярче, почудней. Склонитесь пред Владыкою трезубца, Открывшим этот путь к спасению души!

Девасома. Не говори так, преподобный. Архаты описывают путь к спасению иначе.

Капалин. Любезная, да ведь это ложные учения! Почему? Они полагают, что бренную душу спасают, Твердя, будто действие, мол, однородно с причиной, Они утверждают, что счастье родится в страданье, И этим, несчастные, губят самих же себя.

Девасома. Боже, избави, боже, избави от греха!

Капалин. Боже, избави, боже, избави от греха! Да эти грешники не достойны того, чтобы их даже ради хулы поминали, мучают только людей — понуждают их к воздержанью да к бритью головы, отвращают от чистоты, есть велят только в назначенные сроки, одеваться заставляют в грязные рясы и все тому подобное. Вот я и осквернил свой язык рассказом об этих еретиках, надо бы его теперь обмыть винцом.

Девасома. Ну, так пойдем в другой кабак. Капалин. Да будет так, милая!

Обходят сцену.

О, поистине, бесподобно великолепие города Канчи! Здесь с громами из туч, отдыхающих на кровлях его дворцов, соперничает бой тамбуринов; роскошь цветочного рынка затмевает весну в ее полном расцвете, а бубенчики на поясах красавиц звенят в лад их поступи, словно возвещая о победах бога любви, разящего сердца стрелами-цветами. Более того, Беспредельное, вечное, непревзойденное счастье, Ты открыто обычно лишь мудрым из мудрых, все в мире постигшим. Здесь же ты нам во всей полноте своей зримо, но странно, Что, доступное духу, ты здесь и для плоти доступно.

Девасома. О преподобный! Словно богиня Варуни, безупречно прелестна наша Канчи!

Капалин. Милая, смотри, смотри! Этот кабак великолепием подобен священному месту жертвоприношений! Вывеска — его жертвенный столб, вино — его сома, пьяницы — его жрецы, чаши с вином — его жертвенные чаны, мясо, жаренное на вертеле, и всяческие закуски — его жертвоприношения богам, хмельные речи — его молитвы, разгульные песни — его священные гимны, винные кувшины — его обрядовые ложки, жажда вина — его священный огонь, а кабатчик — жертвователь.

Девасома. А милостыня, которую мы здесь получим, будет долей бога Рудры!

Капалин. Ах, любо смотреть на забавы хмельные: как они пляшут под мерный бой тамбуринов, рукою приподняв край платья; разнообразны их телодвиженья, речи, игра бровей; а музыка прерывается то и дело на мгновенье, пока подберут они спадающее платье, и звенья ожерелий распадаются и рассыпаются у них на шеях!

Девасома. Ах, наставник мой — истинный поэт!

Капалин. А эта богиня Варуни, изливающаяся из кубков, поистине, она есть отрешение от побрякушек, примирение любовных ссор, отвага юности, жизнь чарующих утех. Да что там еще толковать!

Это сказки, будто взглядом пламенным своим Бог треокий тело Камы в пепел обратил — Растворившись в страшном жаре, превратился Кама В эту влагу, что сегодня нас пьянит любовью.

Девасома. Так оно и есть, преподобный! Не стал бы губить мир творец мира, о благе мирском радеющий.

Оба колотят себя по щекам.

К а п а л и н . Подай милостыню, почтенная!

Голоса за сценой. Преподобный, вот милостыня. Да примет ее преподобный.

Капалин. Я приму. Милая! Где моя чаша для милостыни?

Девасома.Я ее тоже не вижу.

Капалин (подумав). Ага! Наверно, мы забыли ее в том кабаке. Ладно, вернемся и поищем ее.

Девасома. Преподобный, неблагочестиво было бы не принять милостыню, столь учтиво предложенную. Что нам теперь делать?

Капалин. Последуем правилу, предусмотренному на случай нужды, и примем милостыню в этот коровий рог.

Девасома. Верно, преподобный! (Принимает милостыню.)

Оба обходят сцену и осматриваются.

Капалин. Как?! И здесь я ее не вижу. (Изображает отчаянье.) О собратья, почитатели Великого Владыки! Вы не видели здесь, уважаемые, нашу чашу-череп для сбирания милостыни? Что вы говорите, уважаемые? «Да нет, мы не видели»? Увы, горе мне! Пропало мое подвижничество! Какой же я теперь капалин без чаши-капалы? О, беда!

Я грущу по чистой чаше: Для еды и возлияний Ты была необходима, Без тебя я, как без друга! (Падает и бьет себя по голове.)

Ладно. Это ведь всего лишь названье. Звания капалина я все равно не лишился. (Встает.)

Девасома. Преподобный! Кто же стащил твою чашу-череп?

Капалин. Милая, в ней было жареное мясо, и потому я думаю, это или собака была, или буддийский монах-бродяга.

Девасома. Тогда пойдем искать ее по всему городу Канчи!

Капалин. Хорошо, милая.

Обходят сцену. Входит буддийский монах с чашей в руке.

Монах. Ах, ни в одном другом доме не встретишь такого величия щедрости, как у нашего собрата-мирянина Дханадасы! Вот, получил я от него подаяние, разнообразные яства из рыбы и мяса, приятные на вкус, на запах и на цвет. А теперь я пойду в царский монастырь. (Обходя сцену, про себя.) О! Господь наш Будда, преисполненный высшего милосердия, явил благоволенье свое монашеской общине, разрешив нам проживать в богатых домах, спать на мягких постелях, вкушать пищу с утра, а пополудни пить вкусные напитки, жевать бетель, приправленный пятью разными специями, носить одежды из тонких тканей. Почему же не догадался он предписать нам пить вино и жениться? Как он, всезнающий, до этого не додумался? Я полагаю, наверняка это происки злонамеренных трусов-старейшин: завидуя нашей молодости, они вымарали из священных книг предписания, разрешающие общение с женщинами и винопи-тие. Где же мне теперь найти священное писание в его подлинном виде? Я бы облагодетельствовал общину, поведав миру слово Будды во всей его полноте. (Обходит сцену.)

Девасома. Смотри, смотри, преподобный! Вон на главной улице средь доверчивого люда снует торопливо монах в красной рясе. Смотри, как он крадется там, скрючившись всем телом и озираясь.

К а п а л и н . Так и есть, милая! Эге, да у него что-то в руке, что-то он прячет под полой своей рясы!

Девасома. Преподобный, давай же догоним его немедля и посмотрим, что это у него.

К а п а л и н . Верно, почтенная! (Приближаясь.) Эй, монах, погоди!

Монах. Кто это ко мне так обращается? (Останавливается и оглядывается.) А, это негодный капалишка из Экамры. Ну нет, я не хочу подвергаться его пьяным наскокам! (Поспешно удаляется.)

Капалин. Ага, милая, нашлась моя чаша! При виде меня он так испугался и заспешил, что, нет сомнения, это изобличает в нем вора. (Быстро приближается и загораживает ему дорогу.) Ах,-мошенник! Куда это ты собрался?

Монах. Не говори, не говори так, брат капалин! В чем дело? (Про себя.) Ого, какая хорошенькая сестрица!

Капалин. Эй, монах, покажи-ка, что у тебя в руке, что ты там прячешь под полою, я хочу посмотреть.

Монах. А чего там смотреть? Это сосуд для сбирания милостыни.

Капалин. Вот на него-то я и хочу посмотреть!

Монах. Ах, не говори так, брат. Ведь его не полагается выставлять напоказ.

Капалин. Ну конечно, Будда и предписал вам носить такие длинные рясы, чтобы можно было под ними всякое такое прятать.

Монах. Это истина.

Капалин. Ну да, это истина ограниченная. А ты расскажи-ка мне о высшей и полной истине.

Монах. Ладно, хватит с меня твоих насмешек. Время собирать милостыню проходит. Я пошел. (Трогается с места.)

Капалин. Ах, мошенник, куда ты? Отдавай мою чашу! (Хватает его за полу рясы.)

Монах. Слава Будде!

К а п а л и н . Скажи лучше: слова Кхарапате, сочинителю учебника для воров. Впрочем, по этой части ваш Будда превзошел самого Кхарапату. Почему? Понакрав из Веданты да из «Махабхараты», Сколотил он себе состоянье украдкой от брахманов.

Монах. Боже, избави, боже, избави от греха!

Капалин. Ну как же не избавить от греха такого примерного отшельника!

Девасома. Преподобный, ты выглядишь усталым. Видать, нелегко будет тебе выцарапать свою чашу. Выпейка вина из этого рога, а потом, восстановив силы, продолжай с ним спорить.

Капалин. Да будет так.

Девасома дает вина капалину.

(Выпив.) Милая, тебе тоже надо подкрепиться.

Девасома. Хорошо, преподобный. (Пьет.)

Капалин. Этот нас обидел. Но в учении нашем главная заповедь — делиться с ближним. Отдай остаток достопочтенному.

Девасома. Как преподобный прикажет. Прими, преподобный.

Монах (про себя). Ого, вот привалило счастье! Одно досадно — на виду у толпы. (Вслух.) Не надо, не надо, почтенная. Нам это не подобает. (Облизывает губы.)

Девасома. Да пропади ты! Где тебе еще так повезет?

Капалин. Милая, да у него слюнки текут, вот язык у него и заплетается и произносит речи, противные его желанию.

Монах. Сжалишься ли ты наконец надо мною?

Капалин. Если я поддамся жалости, где же будет мое отрешение от страстей?

Монах. Уж если ты отрешился от страстей, ты должен отрешиться и от гнева.

Капалин. Я отрешусь от гнева, если ты отдашь мне то, что мне принадлежит.

Монах. Что тебе принадлежит?

Капалин. Чаша-капала.

Монах. Какая чаша-капала?

Капалин. «Какая чаша-капала» — он еще спрашивает! Впрочем, это понятно. Он сын того, кто мнил обманом чувств , Существованье сущего всего: Земли, воды, и гор, и остального.

Ужель признает он такую мелочь, Как чаши-черепа существованье?

Девасома. Преподобный, если ты будешь с ним нянчиться, он ее тебе никогда не отдаст. Вырви ее у него из рук, и пойдем дальше.

К а п а л и н. Верно, милая! (Пытается вырвать чашу.)

Монах. Пропади ты, негодный капалишка! (Отталкивает его рукой и пинает ногой.)

К а п а л и н . Что это? Я упал.

Девасома. Смерть тебе, рабий сын! (Пытается вцепиться монаху в волосы, но, не найдя, за что уцепиться, падает.)

Монах (про себя). Поистине, мудр был Будда, предписавший нам ходить бритоголовыми! (Вслух.) Вставай, вставай, сестрица! Вставай. (Помогает Девасоме встать.)

Капалин. Смотрите, смотрите, почитатели Великого Владыки! Этот негодяй Нагасена, называющий себя монахом, предлагает руку моей возлюбленной!

Монах. Не говори, не говори так, брат мой! Вера наша призывает нас сострадать попавшим в беду.

Капалин. Это вера вашего Всеведущего, что ли? Но я-то упал первый! Да что там! Вот я сейчас сделаю себе новую чашу из твоего черепа!

Все дерутся

Монах. Караул! Караул!

Капалин. Смотрите, смотрите, почитатели Великого Владыки! Этот негодяй, называющий себя монахом, украл у меня чашу для сбира-ния милостыни и сам же зовет на помощь. Ладно, тогда я тоже буду вопить. Святотатство! Оскорбление брахмана!

Входит пашупат

П а ш у п а т. Ты что это кричишь, Сатьясома?

Капалин. О Бабхрукальпа, этот негодяй Нагасена, называющий себя монахом, украл мою чашу для сбирания милостыни и не хочет ее отдавать.

П а ш у п а т (про себя). Что нам полагалось сделать, сделали гандхарвы. Этот злодей, Как телку клочком соломы, цирюльникову служанку Монеткою из-под рясы, гляди, от меня переманит!

Подогрею теперь этого сводника и тем сокрушу противника. (Вслух.) О Нагасена, так ли это, как он говорит?

Монах. И ты туда же, преподобный! Да ведь воздержание от воровства — наша заповедь. Воздержание от лживых речей — наша заповедь. Воздержание от смертоубийства — наша заповедь. Воздержание от трапезы в неурочное время — наша заповедь. Я прибегаю к вере учителя нашего Будды, да будет она мне защитой!

Паш у пат. Сатьясома! Такой и вправду у них обычай! Что ты можешь возразить?

К а п а л и н . Но не наш ли обычай — не произносить лжи?

П а ш у п а т. Оба утверждения истинны. Как же решить задачу?

Монах. Есть ли причина монаху, исповедующему слово Будды, красть сосуд с вином?

Пашупат. Но ведь единым суждением не доказывается истина в споре.

Капалин. Нет смысла рассуждать о причинах в случае очевидности.

Пашупат. В чем здесь очевидность?

Девасома. Преподобный, он ведь прячет чашу под полой рясы!

Пашупат. Ты слышал, почтенный?

Монах. О преподобный, это не чужая чаша!

Капалин. Ну, так покажи ее!

Монах. Пожалуйста. (Показывает.)

Пашупат. Смотрите, почитатели Великого Владыки, вы видите неправедность этого капалишки и добродетельность буддийского брата!

Монах. Воздержание от воровства — наша заповедь... (Повторяет сказанное раньше.)

Капалин и Девасома танцуют

Ай-ай! Стыда у него нет — еще танцует!

Капалин. Да кто танцует? А, ну конечно, он принял за танец трепетание лианы моей радости, колеблемой южным ветром нетерпеливого желания узреть мой утраченный сосуд для собирания милостыни.

Монах. Так что же ты не смотришь, преподобный? Взгляни, о преподобный, какого она цвета, эта чаша?

Капалин. Что тут скажешь? Эта чаша черней вороны.

Монах. Вот, ты сам согласен, что это моя чаша.

Капалин. Правда, я согласен, что ловок ты — перекрасил ее. Смотри:

Твоя одежда по происхожденью Должна быть цвета лотосова стебля — А ты ее, искусник, перекрасил В цвет золотисто-розовой зари! Более того — Ты душой и челом черен. Почему б тогда и чаше, Хитро спрятанной под рясой, не покрыться чернотой?

Девасома. Увы, горе мне, злосчастной! Эта чаша со счастливыми знаками была великолепна, как чело Лотосотронного бога, блистала, как месяц в ночь полнолуния, всегда благоухала вином. Теперь же, запачканная его грязными лохмотьями, смотрите, во что она превратилась! (Плачет.)

Капалин. Не надо, не надо убиваться, милая. Она опять будет чистой. Ведь сказано: великие очищаются от пятен грехов обрядами искупления. Так ведь

Голову Прародителя когда-то отсек наш бог — тот, кто во лбу месяц носит взамен бриллианта; Но, тяжкий обет исполнив, он снял с себя грех великий. Так же царь небожителей, убивший во время оно трехглавого сына Тваштара, святость себе вернул, Сотнею жертв принесенных от зла себя отрешив.

Разве не так, о Бабхрукальпа?

П а ш у п а т. Истинно, изреченное тобою отвечает вероучению.

Монах. Хорошо, пусть я ее покрасил. А форму и объем ее кто изменил?

Капалин. Недаром же вы происходите от сына Майи — Колдовства!

Монах. Сколько мне еще с тобой препираться, почтенный? Уж ладно, забери ее!

Капалин. Истинно, совершенство щедрости являл и сам Будда!

Монах. К чьей защите прибегнуть мне теперь, когда так обернулось дело?

Капалин. Конечно, к Будде, Вере, Общине.

П а ш у п а т. Мне этой тяжбы не решить. Придется вам обратиться в суд.

Девасома. Ну, если так, преподобный, — прощай наша чаша!

П а ш у п а т. Ты что имеешь в виду?

Девасома. Конечно, он деньгами, приобретенными с доходов множества монастырей, заткнет рты судейским плакальщикам, когда пожелает. Но с чем идти в суд нам, слугам бедняка-капалина, чье единственное богатство — змеиная шкура да зола на теле?

П а ш у п а т. Это не так. Честны, добры, неподкупны, любезны, высокородны Праведники, которые служат опорой закону, словно колонны — дворцу. Капалин. Хватит об этом! Человеку благого поведения нечего бояться.

Монах. Так ступай же впереди нас, преподобный. Пашупат. Не премину.

Все обходят сцену Входит юродивый

Юродивый. Вот он, вот он, скверный пес! Схватил чашу с жареным мясом и бежать! Куда ты, рабий сын? Теперь он бросил чашу и мчится мне навстречу, хочет меня сожрать. (Оглядывается по сторонам.) Вот я сейчас выбью ему зубы этим камнем. Как, теперь ты удираешь? И чашу оставил? Бешеный, скверный пес! Ты разозлился на меня за то, что я так отважен! Верхом на деревенском кабане воспрянул до небес Океан и, сокрушив Равану, взял в плен Тимингалу, сына Индры! Эй, касторовое дерево! Что ты говоришь? «Неправда, неправда»? Да разве не свидетель мне эта лягушка с толстыми и длинными, как палицы, лапами? Но слава о храбрости моей разносится по вселенной — зачем мне свидетель? Я вот что сделаю. Съем кусок мяса, оставшийся после собаки. (Ест и шатается.) Увы, увы! Слезы меня душат, убивают! (Плачет и оглядывается.) Кто это бьет меня? (Осматривается.) Скверные мальчишки! Я ведь племянник этого, как его... он мне как Бхимасе-на Гхатоткаче. И еще, послушайте.

Сотни бесов многоликих, кольями вооруженных, В животе моем живут. Сотню тигров полосатых изо рта я извергаю И десятки страшных змей.

Что это они все мучают меня? Смилуйтесь, смилуйтесь, благородные мальчики! Не надо мучить меня из-за этого кусочка мяса! (Смотрит вперед.) О, это же наш наставник Шуранандин! Пойду-ка к нему. (Бежит.)

Пашупат. Эге! Этот юродивый устремился к нам. Это он.

Одетый в пестрые обноски, весь в колтунах, покрытых пылью И разукрашенных цветами, давно увядшими в грязи, Он стаи врагов привлекает, привыкших к запаху отбросов, Он весь — ходячая помойка и лишь отчасти — человек.

Юродивый. Подойду-ка я к нему. (Приближается.) Преподобный, прими эту чашу, полученную мною от добродетельнейшего пса, принадлежащего некоему чандале.

Пашупат (бросает взгляд). Преподнеси ее кому-нибудь более достойному.

Юродивый. Яви мне милость, великий брахман!

Монах. Сей великий пашупат, конечно, заслуживает такого дара.

Юродивый (подходит к капалину, кладет чашу на землю и, обойдя его почтительно слева направо, падает ему в ноги). Великий боже, яви мне милость! Я кланяюсь тебе, сложив ладони!

Капалин. Да это наша чаша-капала!

Девасома Она самая!

Капалин. Милостью господа я снова стал капалином! (Хочет взять чашу.)

Юродивый. Наешься яду, рабий сын! (Вырвав у него чашу, идет прочь.)

Капалин (преследуя его). Этот слуга Ямы похищает жизнь мою! Помогите мне, почтенные, вы оба!

Оба. Ладно! Мы будем тебе подмогой.

Все преграждают дорогу юродивому

Капалин. Эй, стой, стой!

Юродивый. Почему вы не пускаете меня?

Капалин. Отдай нашу чашу и тогда ступай себе.

Юродивый. Глупец! Разве ты не видишь, что этот сосуд — золотой?

Капалин. Кто же мог сделать такой сосуд из золота?

Юродивый. Это тот, кого называют золотых дел мастером и кто носит платье золотого цвета, сделал его, преподобный. Говорю тебе, это золотой сосуд!

Монах. Что ты говоришь?

Юродивый. Что это золотой сосуд.

Монах. Он что, сумасшедший?

Юродивый. Уже много раз я это слышал: сумасшедший, сумасшедший. Возьми это, только покажи мне сумасшедшего. (Отдает капалину чашу.)

Капалин (схватив чашу). Вон он там, прячется за оградой. Беги за ним скорей!

Юродивый. Премного тебе благодарен. (Поспешно уходит.)

Монах. О, удивительно! Удача моего противника радует меня.

Капалин (обнимая чашу).

Безраздельно преданный Шиве, Я служил ему неизменно. Вновь явил он пропавшую чашу, И исчезла боязнь наказанья.

Девасома. Преподобный! Как вечер, сочетающийся с луною, ты радуешь мой взор!

П а ш у п а т. Поздравляю с удачей, почтенный.

К а п а л и н . Это твой успех, почтенный.

П а ш у п а т (про себя). Видно, правду говорят: невиновному нечего бояться, коли этому монаху удалось нынче спастись из пасти тигра. (Вслух.) Сердце у меня исполнено радости за успех моего друга, и теперь я посвящу свою жизнь ожиданию того часа, когда вознесусь в пламени господа, пребывающего на Восточной равнине. И да отныне

Пусть сведшая вас вражда станет залогом дружбы — Крепкой и нерушимой, как у Арджуны с Киратой было. (Уходит.)

Капалин. О Нагасена! Если я обидел тебя, прошу у тебя прощения.

Монах. Нужно ли просить об этом? Что могу я сделать для тебя приятное?

Капалин. Если преподобный простил меня, чего мне еще желать?

Монах. Ну, тогда я пошел.

Капалин. Ступай, почтенный, до свиданья.

М о н а х . До свиданья. (Уходит.)

Капалин. Милая Девасома! Пойдем и мы.

ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПЬЕСЫ

Пусть на благо человека вечно

полыхает жертвенное пламя, Пусть жрецы сильны пребудут верой,

а коровы — молоком обильны, Пусть пока луна и звезды светят,

будет беспечален и безбеден Мир, где каждый крепко долгу верен,

где царит — могучий Шатрумалла.

Оба уходят. Конец